Русский Deutsch
Menu

Прошлое - родина души человека (Генрих Гейне)

Логин

Пароль или логин неверны

Введите ваш E-Mail, который вы задавали при регистрации, и мы вышлем вам новый пароль.



 При помощи аккаунта в соцсетях

Темы


Воспоминания

 

А. Розовский.

 

МОЁ ВОЕННОЕ ДЕТСТВО

 

О своём военном детстве мало что могу вспомнить, так как мне к началу Великой Отечественной войны было 7 месяцев. Всё же решил написать то, что помню по рассказам моих близких, да и по своим впечатлениям в более позднее время, когда мне было уже года 2-3 и больше.

До войны моя семья жила в г. Харьков. Это была большая дружная семья моей мамы (её отец, сёстры с семьями, брат), которая жила в одном доме по ул. Юрьевской N 10, где я родился и жил до нашей эвакуации. Родственники со стороны отца тоже жили в Харькове, кроме его родителей, которые жили в Ворошиловграде (ныне Луганск).

Все родственники из Харькова благополучно эвакуировались (кроме призванных в армию). Родители отца не смогли эвакуироваться в связи с тяжёлой болезнью дедушки. Они остались в Ворошиловграде после прихода немцев и погибли. Погиб на фронте муж моей тёти Гени - сестры отца, а их маленький сын умер в эвакуации.

Отец вскоре после начала войны был призван в армию, но оставался в Харькове даже не на казарменном положении, но дома застать его было трудно. Начались бомбежки, и мама вынуждена была в любое время, схватив меня в охапку, бежать в бомбоубежище. Вопрос об эвакуации возник тогда, когда стало ясно, что в Харьков войдут немцы. К нам приехали бежавшие из Киева мой троюродный брат Толя Китаевич со своей мамой (его воспоминания также представлены в альманахе). Они рассказали о панике, царившей в городе, и о трудностях, с которыми они выбирались.

Несколько слов об эвакуации. На территории СССР, занятой во время войны фашистами, (включая страны Балтии) проживало до войны более 3-х млн. евреев; число уничтоженных в лагерях и гетто составило до 500 тыс. Это огромная цифра, но всё-таки большинство сумело спастись, несмотря на то, что официальная информация о зверствах гитлеровцев по отношению к евреям отсутствовала. В Харькове из 135 тысяч евреев, проживавших в городе до войны, остались и погибли по разным оценкам от 10 до 15 тысяч человек.

Мы (дедушка, мамина сестра Яха, её муж Сеня, освобождённый от армии по зрению, мама и я) эвакуировались в начале октября, а в конце октября немцы вошли в Харьков. Посадка в поезд была очень тяжёлой, несмотря на наличие у нас билетов. По дороге нас бомбили. Нам часто приходилось выскакивать из вагона и прятаться в прилегающем лесу или лесополосе. Во время одной из бомбёжек мы спаслись только потому, что наш поезд успел проехать станцию, которую разбомбили, а железнодорожные пути перед нашим поездом не были повреждены, и можно было двигаться. Мы ехали в г. Златоуст (Урал), где жила мамина двоюродная сестра Берта.

 

 

В кругу семьи. 1-ый ряд (слева направо): дедушка, я, мама;

2-ой ряд: дядя Иосиф, тётя Аня, папа. 1952 год.

 

Она работала директором медучилища, несмотря на то, что её муж был в 1937 году репрессирован и погиб. Тётя Берта разместила нас временно в служебном помещении, где даже по меркам военного времени было очень неудобно. Потом нам подыскали комнату, где не было печки; мы должны были довольствоваться тем, что топили за стенкой хозяева. А уж как готовили скудную пищу, не представляю, вероятно, на примусе. Потом в этом доме произошёл пожар, хорошо, что не по нашей вине, но нам пришлось выбираться и искать новое жильё. И всё это в первую военную зиму 1941 - 42 года, когда морозы достигали - 50°C. Нам удалось найти комнату с печкой, и жить стало легче. С едой было, как и везде, тяжело. Правда, я был единственный ребёнок среди взрослых, и все взрослые, не говоря о маме, отрывали от себя еду для меня. Какое-то время у нас был огород, громко сказано - клочок земли на окраине города. Огородники тоже были неважные, да и лето там короткое, но всё же кое-что выращивали, и это нас поддерживало. Я в 1942 году заболел дифтеритом. Меня положили в больницу. Болезнь протекала настолько тяжело, что в какой-то момент, если бы не было рядом мамы, я бы умер.

А война продолжалась. Мы следили за сводками Совинформбюро и ждали писем от близких, находящихся на фронте. Воевали мой отец, мои дяди Муля (Самуил) и Аркадий, а также мой двоюродный брат Овсей (сын тёти Яхи и дяди Сени), который к началу войны закончил 3-й курс Харьковского мединститута и был призван в армию в офицерском звании. Дядя Муля регулярно писал письма. Он очень помогал всей семье, так как присылал дедушке свой офицерский аттестат, по которому можно было получать дополнительно продукты. Он дошёл до Берлина без ранений и затем вернулся в Харьков.

Мой отец в 1942 году получил тяжелое ранение - осколок снаряда застрял в мягких тканях рядом с сердцем. Его долго лечили в госпитале. Осколок так и не рискнули вытащить. Но всё обошлось. Отец прожил долгую жизнь, и осколок его не беспокоил. После демобилизации отец приехал к нам в Златоуст.

От Овсея его родители в первые месяцы войны получали письма, затем переписка прекратилась. Они получили известие, что он пропал без вести. До конца войны о нём ничего не было известно. Его часть попала в окружение, и он оказался в плену. Чудом ему, еврею, удалось выжить в концлагере, а затем избежать советского лагеря.

Я, конечно, мало понимал в том, что происходит на фронтах и в тылу, но переживания взрослых мне тоже передавались. Я слушал разговоры, горевал вместе со всеми, что оставили какой-то город и радовался успехам в ходе войны, например, когда наши войска вышли к границам СССР. А собственно детских радостей было немного: поиграть с ребятами, послушать сказку, которую мне читала мама, а чаще дедушка. Помню ёлку, которую тётя Берта устраивала для своих детей и для меня. Особую радость доставляла еда из американских посылок, которые изредка попадали к нам в 1944-1945 годах. Помню, что я с нетерпением ждал, когда будет готова «сгущенка», которую почему-то довольно долго варили. Помню, как я в первый раз ходил в кино.

Фильм был совершенно не детский - «Бесприданница», но впечатление было сильное, поскольку других впечатлений не было.

День Победы мы встречали в Златоусте, и он остался в моей памяти на всю жизнь. Был тёплый солнечный день, на улице было полно народу, лица у всех светились радостью, от этого, возможно, становилось ещё теплее. Все вели себя как близкие родственники, как члены одной семьи. Какой-то мужчина катал на мотоцикле всех детей и меня тоже. Мы все были переполнены счастьем. По прошествии многих лет я попытался выразить свои детские чувства в стихотворении, которое привожу ниже.

 

Воспоминание о Дне Победы

 

В те годы был ещё я мал,

И многого не понимал.

Но знал я, что идёт война,

И что воюет вся страна.

 

И наша общая беда

В мой детский ум вошла тогда,

Оставив радость игр в сторонке

Истошным криком похоронки,

 

Тоскливым взглядом воинов-калек,

Закончивших до срока фронтовой свой век.

А слёзы, голод и лишенья

И моему сполна достались поколенью.

 

Но наконец, настал погожий майский день,

И начинала уж цвести сирень.

Тревоги улеглись, и отступили беды -

Пришёл желанный День Победы.

 

Светились лица радостью тысячекратной.

Война уж в прошлое уходит безвозвратно.

И ликовали все - и  взрослые, и дети;

И не было счастливей нас на свете.

 

В Харьков мы вернулись в 1946 году. Хотя уже прошло больше 2-х лет после его освобождения от фашистов, но город ещё лежал в развалинах. То там, то здесь можно было найти мины, осколки снарядов и другие немецкие «подарки». Некоторые из них взрывались, но это уже послевоенная история, хотя и связанная с войной.

 

 

С женой на празднике Хануки.               На празднике дарения Торы.

2011 год.                                           Мёнхенладбах. 2011 год.

 

Февраль 2009

 






<< Назад | Прочтено: 19 | Автор: Розовский А. |

Поделиться:




Комментарии (0)

Удалить комментарий?


Внимание: Все ответы на этот комментарий, будут также удалены!

Авторы