Русский Deutsch
Menu

Прошлое - родина души человека (Генрих Гейне)

Логин

Пароль или логин неверны

Введите ваш E-Mail, который вы задавали при регистрации, и мы вышлем вам новый пароль.



 При помощи аккаунта в соцсетях

Темы


Воспоминания

Михаил Гольдштейн

 

Три высотки

 





В городе Ашхабаде, столице Туркменистана, в центре 30-го микрорайона почти 30 лет назад построены три двенадцатиэтажных высотных дома, три башни-высотки. Они и сейчас стоят там, сильно отличаясь от всего, что выстроено вокруг после землетрясения 1948 года, полностью уничтожившего город. Сегодня, много лет спустя и уже давно живя в Германии, я с улыбкой вспоминаю историю их появления и всё, что с этим было связано.

 

 


Три двенадцатиэтажных дома-башни в центре

30-го микрорайона г.Ашхабада.

На заднем плане видны силуеты еще двух из трех построенных домов

 

Начну издалека. В 1979 году после многолетнего перерыва я возвратился к себе на родину домой в Ашхабад. Здесь живут мои родители, братья и сёстры, одноклассники и друзья детства, здесь меня знают, и мне здесь тоже всё знакомо. В этом городе наша семья пережила страшное землетрясение, к счастью, никого не потеряв в руинах и развалинах, этот город восстанавливал мой отец – военный инженер-строитель, оставив о себе бесчисленные памятники в виде вновь выстроенных жилых зданий и госучреждений, в этом городе я закончил школу, здесь я занимался спортом, защищая честь республики и города в юношеских сборных командах по волейболу и баскетболу. Где бы я ни был, куда бы меня ни забрасывала судьба, я постоянно вспоминал его теплые ночные улицы, ломящиеся от фруктов и овощей базары и какой-то особый доверительно-человечный климат в отношениях людей между собой.


К моменту моего возвращения в Ашхабад у меня за спиной уже был двухлетний рабочий стаж, оконченный институт, пять лет работы инженером на производстве и десять лет работы во всесоюзном НИИ на Украине. Поэтому, когда мне предложили на ашхабадском машиностроительном заводе им. 20-летия ТССР должность Главного инженера, я, ни минуты не колеблясь, согласился. Этот завод я хорошо знал, и меня там знали. Ведь именно здесь после окончания школы я получил свои первые рабочие профессии токаря и литейщика, этот завод послал меня учиться на Украину в институт, и здесь я после его окончания проработал несколько лет в качестве молодого специалиста, став, в конце концов,  самостоятельным инженером-производственником.


Потом была жизнь на Украине и долгая разлука с моим городом. Работа во всесоюзном НИИ, длительные поездки по городам огромной страны на подведомственные предприятия, бесценный опыт от встреч с руководством министерств, заводов, проектных и исследовательских институтов, разработка и внедрение собственных предложений на различных производствах, публикация статей в научной и общественной печати – всё  это захватывало, мне всё очень нравилось. Я и не заметил, как прошло десять лет. И всё же одного мне остро недоставало – моего города, где я чувствовал себя как в своей тарелке, как сыр в масле, как рыба … ну, и так далее.


И вот я опять здесь, на своем родном заводе, с которого начиналась моя трудовая деятельность. Меня сразу же утвердили в местных городских и республиканских органах, а затем и в московском министерстве. Однако директор завода принял меня вначале не особо приветливо, чётко разделив наши полномочия и поставив между нами невидимую стену во взаимоотношениях. Но зато мне было проще войти в коллектив, чем любому назначенцу со стороны, ведь я здесь знал всех. Поэтому я довольно быстро сколотил свою инженерную команду, стараясь работать самостоятельно и на опережение, не пересекаясь с директором и не травмируя его самолюбие.


Дело в том, что он здесь оказался чужаком. По специальности железнодорожник, он пришел из локомотивного депо, и ему самому пришлось добиваться признания коллектива зачастую не особо привлекательными методами. Большой сильный мужик, не терпящий возражений, он часто оказывался в конфликте с каким-либо работником завода, гася его инициативу и самостоятельность, в результате чего тот вынужден был или уволиться, или полностью подчиниться. Особенно доставалось работникам инженерных подразделений – конструкторам, технологам, ремонтникам. На ежедневных планерках за невыполнение производственных заданий каким-либо основным цехом он громогласно распекал не его руководителя, а кого-либо из начальников инженерной службы, виня его во всех бедах. Я же присматривался к своему директору, прекрасно осознавая, что нам не обойтись без серьёзного разговора, а возможно – и большого скандала. Вместе с тем, сам он был толковым, грамотным инженером, как оказалось – взрывным, но незлобивым  и незлопамятным, поэтому заводчане довольно быстро привыкли к особенностям его характера и на него не обижались.


Притираясь друг к другу и стараясь не входить в прямые конфликты, мы заканчивали десятую пятилетку и готовили завод к следующей - одиннадцатой. А готовить было что: министерство выдало заводу задание нарастить в одиннадцатой пятилетке более чем на треть объём товарного производства, освоив серийный выпуск трёх новых изделий и увеличив выпуск товаров народного потребления  в несколько раз. Это означало, что на весь коллектив завода и, прежде всего, на инженерные службы ложится дополнительная нагрузка  по конструкторской, технологической, технической и кадровой подготовке производства. Нам предстояло в короткие сроки расширить производственные площади, установить много нового оборудования, создать оснастку, освоить новые технологии и много  чего ещё.


Конечно, вся эта работа не стояла на месте, и вот в один прекрасный момент мы собрались с директором обсудить итоги наших трудов, чтобы определиться, всё ли нами предусмотрено и сделано. Шел 1980-й год, последний год текущей десятой пятилетки, до конца которой оставалось всего лишь полгода. В завершение нашего разговора я заявил:

- Да, мы уже многое с вами успели сделать, и если нам ничего не помешает, то к концу года успеем закончить практически все намеченные мероприятия. Но  решая технические и организационные вопросы, мы забыли о важнейшем – кадровом. Ведь нам потребуется дополнительно не простая рабсила, а высококвалифицированные станочники, инструментальщики, электрики, наладчики. Наша республика специалистов таких профессий не готовит, заманить этих людей к нам можно либо высокой зарплатой, либо квартирой. А хуже всего то, что и свои кадры мы можем растерять. У нас пятнадцатилетняя очередь на жильё почти не продвигается, мы получаем от города всего две квартиры в год. Наше общежитие переполнено, люди уже устали ждать улучшения своих условий проживания, и  если мы с вами ничего не сделаем – разбегутся.


- Я уже не знаю как воевать с городскими властями за квоты на жильё. Мы - союзное предприятие, поэтому республика неохотно выделяет нам квартиры. А что Вы предлагаете? – произнес директор с раздражением.

- Я предлагаю, как минимум, построить за наши средства ещё одно общежитие. Включить эту стройку в план какой-нибудь подрядной организации, разрешение на финансирование стройки выдавить из нашего министерства, проект и привязку согласовать с городом.

- Ну что ж, возможно, Вы и правы, - уже более спокойным голосом продолжил директор, - тогда берите всю инициативу в свои руки, а все заводские дела я возьму на себя,  вы как свободный форвард в футболе играйте по всему полю.


Ничего себе, Главный инженер завода – свободный форвард! Ну, да ладно, инициатива моя, мне и голы забивать. Поразмыслив немного, я направился в институт «Туркменгоспроект» - выяснить, нет ли у них подходящего проекта, есть ли поблизости от завода места застройки для привязки этого проекта и т. д.


Директор института В. Дугуев, – очень известный и уважаемый в городе человек, – имел характерную особенность: он был горбун. Но  насколько я знал по слухам, совершенно не стеснялся своего физического недостатка. Он был разведён, пользовался успехом у женщин, в городе его можно было часто видеть в окружении веселых стройных молодых парней – его коллег, да он и сам был достаточно молод. Позже он женился на молодой красавице – девушке, с которой я раньше был знаком. На вопрос: «Ну, как можно полюбить горбуна?», она отвечала:

- Знаешь, я его люблю и совершенно не замечаю того, что всем вам почему-то бросается в глаза.


Шёл я к нему, испытывая какую-то неловкость. Как поведет он себя, оказавшись рядом с парнем почти двухметрового роста спортивного телосложения, и как мне себя вести? Но все сомнения отпали тут же, как только я вошел к нему в кабинет. Ко мне навстречу из-за письменного стола сошел со своего приподнятого кресла человек со светлым умным лицом и пытливым взглядом  и крепко пожал руку. Да, он был горбун, но ощущение его уродства вдруг начисто пропало, стоило ему заговорить. Мы подробно обсудили мою проблему, а потом он любезно предложил познакомить меня с его институтом и заодно забрать с собой копии чертежей выбранного мною проекта.


Мы заходим в разные отделы, и я вижу молодые интеллигентные лица сотрудников, весело и без смущения откликающихся на его вопросы и реплики. Чувствуется, здесь люди работают с удовольствием. Я не зря вспоминаю этого человека. Он создал и воспитал в своем институте толковую грамотную команду проектировщиков-строителей, благодаря которым рос и развивался город, совсем недавно разрушенный землетрясением до основания.


Дугуев обескуражил меня известием о том, что все планы строительства города Ашхабада на 11-ю пятилетку уже свёрстаны, финансирование в Госплане Союза утверждено, задания розданы, подрядчики определены. Единственная сила, которая может в этом плане помочь – Горком партии, нужно встретиться со вторым секретарем Горкома Компартии В.Отчерцовым. Если удастся там пробить брешь, то институт тоже включится в решение нашей проблемы, поскольку потребуется проектирование или привязка готового проекта к выделенной территории.


- Ну что ж, я – свободный форвард, и ничто меня не остановит, - так решил я и направился в Горком партии.


Нет, всё же городу в те годы везло на руководителей! Обычно в Горком вызывался по любым вопросам директор, и, как правило, - «на ковёр». Я не был членом партии и до сих пор за короткое время работы Главным инженером с этой организацией не имел никаких дел. Но в этот раз следовало туда идти не на «ковёр», а за разрешением заводских жилищных проблем. Взяв себя в руки, я с тревогой переступил порог кабинета Второго секретаря городского комитета партии, курирующего в силу своих обязанностей всю промышленность города. В итоге никого здесь убеждать и что-то доказывать не пришлось. Он выслушал меня и без возражений принял все мои аргументы. Однако то, что я услышал в ответ, меня очень удивило и озадачило:

- Формируя пятилетний план строительства города, мы разослали по всем предприятиям и организациям запросы. Ваш завод почему-то не прислал никаких предложений. Сейчас действительно все планы составлены и утверждены, и втиснуться туда нет никакой возможности.


Выходит, мой директор проигнорировал предложение города по подготовке плана строительства жилья на следующую пятилетку, а заводской профсоюз ничего не знал об этом  и прошляпил...


- Но ведь планы – это  всего лишь намерения, они могут дополняться, перевыполняться и вообще изменяться. Давайте поищем резервы, выступим с дополнительной инициативой, сами попробуем в Госплане Союза добиться положительного решения, - не сдаюсь я.


- А знаешь, давай, - немного подумав, заявил мне Отчерцов, переходя на «ты». У нас есть одна незадействованная строительная организация – «Высотстрой», они не определились с заказчиком и могут остаться без работы. Стоимость квадратного метра жилья у них высока, поэтому заказчики неохотно прибегают к их услугам. Если тебе удастся убедить своё  министерство выделить средства, они с удовольствием выстроят для вашего завода дом. Так что иди к ним договариваться и времени не теряй, а я им позвоню.


Довольный и воодушевлённый поддержкой возвращаюсь на завод, размышляя о массе дел и ворохе бумаг, которые мне предстоит  подготовить, чтобы прийти к намеченной цели. Соответствующие письма, встречи с нужными людьми, совещания, командировки, согласования, и всё это – в короткие сроки. Я понимаю, что мне нужен помощник, толковый и опытный, гибкий и пробивной, умеющий убеждать, искать решения, добиваться. И надо же – такой человек нашелся практически сразу! Жизнь сама подкидывает нужное тебе в самый подходящий момент, если сильно чего-то захотеть – в этом я не раз убеждался.


Как раз в эти дни в едва приоткрывшейся двери моего кабинета показалась седая голова какого-то очкарика. Едва взглянув, я мгновенно узнал его, хотя одет он был в полосатую пижаму пациента наркологического отделения  при нашем заводе. Худой и жалкий стоял он у входа, не решаясь переступить порог.


- Анатолий, - бросился я ему навстречу, - ты ли это, что ты тут делаешь, как ты здесь оказался?


Я знал его давно. Инженер-строитель, работал в водохозяйственном тресте главным диспетчером, веселый, активный, острый на язык, находчивый,  общительный. Что же его так сломало?


Мы сели, разговорились, оказалось – обычная  семейная драма на фоне безудержной пьянки. Пришлось даже отсидеть полгода в тюрьме: после семейной драки жена сдала его в милицию. А вернувшись после отсидки, напился и с благословения жены попал на излечение к нам в наркологию.


Наркологические отделения при заводах и различных предприятиях – это новое веяние в борьбе с пьянством, получившее распространение в СССР в конце 70-х годов. Горькие пьяницы, потерявшие человеческое лицо, переставшие трудиться, собираются по всему городу милицией и насильно помещаются в такие отделения для излечения от алкоголизма с помощью лекарств и трудотерапии. По сути это почти бесплатная рабочая сила, которой пользуется государство для восполнения недостатка кадров на производствах с тяжелыми условиями труда. Иногда мне приходилось присутствовать при распределении нового пополнения пациентов по производствам и цехам нашего завода. Только в редких случаях попадались высококвалифицированные работники нужных профессий, пригодные для использования на машиностроительном заводе. Большая же часть пьяниц, попавших в наркологию, имела самые разные профессии, но эти люди бывали зачастую настолько опустившимися, что полностью утрачивали когда-то приобретенные навыки. Поэтому, как правило, они направлялись в различные цеха завода на вспомогательные и подсобные работы, а некоторые возвращались назад в больницы из-за невозможности использования их  труда на производстве. Эффективность такого лечения невысока, многие даже после продолжительного срока воздержания возвращались к прежней загульной жизни и снова попадали к нам на завод, где всё им уже было знакомо.


- Вот что, - заявил я Анатолию в конце нашей встречи, - здесь тебя ждёт литейный цех и тяжелый труд подсобника. Но случай привел тебя сюда не для этого, ты нужен мне как инженер-строитель, как толковый и грамотный организатор. Я переодену тебя, дам кабинет, стол и телефон, но при условии, что ты навсегда «завяжешь» с выпивкой и пообещаешь работать на совесть. Сорвёшься – окажешься в больнице на принудительном лекарственном лечении.


На следующее утро переодетый в цивильное он уже ждал меня в приемной завода. Взялся за дело он с энтузиазмом и охотой, чувствовалось, что всё в этой сфере ему знакомо, ведь водохозяйственный трест, где он раньше работал, много строил по всей республике, в том числе и жильё.


«Высотстрой», предполагаемый подрядчик, выдвинул нам встречное предложение: строить не один, а три высотных дома, иначе будет искать другого заказчика. Мы срочно находим еще две организации, желающие построить себе такие же дома. Одна из них – производственное управление «Главэнерго», под началом которого находятся все электростанции республики, другая – кабельный завод. У обеих деньги есть, так что с выделением средств на строительство задержек не должно быть.


Итак, мы – три  организации – выступаем  теперь единым заказчиком на строительство трёх высотных двенадцатиэтажных домов. Все письма написаны, протоколы подписаны, и нам с Анатолием  нужно ехать в Москву в Госплан Союза за разрешением и включением этих строек в государственный план.


Анатолий, мой помощник, предложил основательно подготовиться к поездке. Мы не летим самолётом, мы едем поездом в двухместном купе, нагруженные дарами земли туркменской – ароматно пахнущими овощами, великолепными дынями, винами и коньяком. Всё это предназначено в качестве подношения нужным людям в Госплане, ведь любые решения подготавливают рядовые клерки, которые не прочь за свою услугу получить нашу благодарность. Вижу – он  знает, что делает, и хорошо разбирается в людях, скорее – в  их пороках. Я пока занимаюсь своими заводскими делами в министерстве, а он посещает Госплан. Наши дары уже ушли по назначению, состоялась также и организованная им в ресторане моя встреча с «нужными людьми». И вот, наконец, под занавес нашей командировочной недели мы получаем вожделенное решение. Поздравив друг друга с удачным завершением командировки, мы возвратились самолётом назад в Ашхабад, довольные результатом и собою.


Конец квартала, года, пятилетки. Мы с директором полностью погружены в производство, за невыполнение плановых показателей по головке не погладят. Анатолий работает со строительным подрядчиком, периодически вытаскивая нас на совещания и подписание различных документов. Он сильно изменился за это время, поправился, приобрёл лоск и уверенность и, похоже, помирился с женой. Но я настороже, я прекрасно знаю, что окончательно избавиться от этой пагубной зависимости удаётся немногим.


Строительную площадку «привязали» к центру 30-го микрорайона. Когда-то до землетрясения здесь находился конный ипподром, обнесённый вокруг глиняным дувалом. После землетрясения наша семья стала жить в одном из бараков отстроенной поблизости жилой зоны, принадлежавшей военно-строительной части, где служил отец. Я хорошо помню разрушенные землетрясением постройки и огромное заросшее бурьяном поле ипподрома, которое мне каждый день приходилось пересекать по дороге в школу. А в середине пятидесятых всю эту территорию стали застраивать типовыми двух- и трёхподъездными жилыми трёхэтажками, построили школу, детсад, магазины, рядом - поликлинику.

 

 

 

 

30-й микрорайон города Ашхабада.

Кругом 3х-этажные жилые дома, утопающие в зелени.

На их фоне  возведенные многоэтажки сильно отличаются своим суперсовременным обликом.

 

Это был, пожалуй, первый хорошо организованный микрорайон в послеземлетрясенческом Ашхабаде, где было по-настоящему удобно жить. Здесь же много позже было выстроено и общежитие нашего завода. Однако центр микрорайона был ещё свободен,  вот здесь-то и было решено поставить три денадцатиэтажные высотки.


«Главэнерго» и кабельный завод успели быстро подсуетиться и решить все вопросы с финансированием стройки. Первый взнос средств, достаточный для начала строительства, был ими выделен практически сразу, как только мы привезли разрешение союзного Госплана. Наше же письмо с просьбой о выделении финансирования по-прежнему  лежит в Москве в министерстве давно и пока без ответа.

 

 

30-й микрорайон города Ашхабада.

Вид на школу с балкона

выстроенной рядом высотки.

 

 

Строители  ещё до начала года энергично взялись за дело, огородили территорию, подогнали технику и вырыли котлован под фундамент первого дома. Вполне понятно, что тот, кто полностью и без задержек профинансирует строительство, тот и получит первый дом, хотя согласно очередности, принятой на совместных заседаниях, первый готовый дом должен быть отдан нашему заводу.


Время не стоит на месте, последний год ушедшей пятилетки остался позади. Мы довольно удачно завершили и год, и пятилетку, отчитавшись по всем показателям перед республиканской властью и московским начальством. Довольный собой директор взял отпуск и укатил в санаторий, возложив все обязанности по руководству заводом на меня. До сих пор в отпуск он не ходил, значит – уже доверяет. Понять его можно, ведь любой сбой в работе по любой не зависящей от него причине может стоить должности и карьеры руководителя. Поэтому,  чтобы не подвести его, все силы и время я отдаю производству, оставив дела новостройки идти своим чередом.


Как раз в эти дни раздаётся звонок из Москвы. Звонит из ЦК КПСС сотрудник промышленного отдела, курирующий наше министерство. Он сообщает мне, что в Кремлевской столовой вышла из строя тестомесильная машина иностранного производства, и она не подлежит восстановлению.


- Не можете ли вы доставить в Москву тестомесилку вашего производства, чтобы не завязываться с иностранным экспортом? Нужно вопрос решать срочно, - закончил он.

- Да, я постараюсь что-то сделать, - отвечаю я, оправляясь от растерянности, - у нас как раз стоит готовая партия экспортных машин, одну из них я отправлю вам. Но срочно вряд ли получится, в самолёт её не засунешь, а поездом или машиной – придёт в лучшем случае не раньше, чем через неделю.  

- И еще я хочу Вам сказать, - набравшись храбрости, заявил я, - наши машины гораздо долговечнее и устойчивее к различного рода перегрузкам. Мы это не раз проверяли на сравнительных испытаниях. Да и с запчастями проще – они всегда есть. Так что пусть кремлёвцы переходят на отечественное оборудование.

- Хорошо, я передам им ваши пожелания. А  Вы держите меня в курсе в любое время суток и постарайтесь всё сделать быстрее.


Ну что ж, раз вокруг этого дела разгорается такой ажиотаж, нужно попробовать всё же задействовать Аэрофлот. Звоню начальнику Туркменского Управления Аэрофлота, прошу срочно меня принять по делу государственной важности. Слова «кремлевская столовая» действуют магически.


- Завтра утром подгоняйте свой груз к утреннему московскому рейсу, если внутрь влезет – улетит. А я предупрежу наших в аэропорту, - заканчивает он разговор.


Наутро тщательно упакованная в деревянный ящик тестомесильная машина, команда заводских грузчиков и я едем к 701-му пассажирскому рейсу. Нас пропускают на лётное поле, машину перегружают на специальную платформу, и далее действуют уже грузчики аэропорта. Сразу же стало ясно, что машина в деревянном ящике в грузовой люк самолета не войдёт. Тут же разбили упаковку, отодрали от машины деревянные салазки, каким-то образом наклонили её и всунули, наконец, внутрь. Всё это непросто, ведь весит она почти триста килограммов. Следом закатили три дежи - большие ёмкости из нержавеющей стали, в которых и происходит замешивание теста. Грузчики всё это закрепили сетками, мы их поблагодарили, самолёт ушёл на взлёт.


Не теряя времени, звоню в Москву – встречайте груз. А через пару дней раздаётся обратный звонок из ЦК партии от моего знакомого куратора с кучей слов благодарности и предложением обязательно зайти к нему в отдел для очного знакомства. В Москве мы бываем достаточно часто: когда по вызовам министерства, а когда проездом на предприятия-смежники и в институты, разбросанные по разным городам. Так что по возвращении директора из отпуска я сразу же оказался в Москве и первое, что сделал - нанёс визит не к моему новому знакомому, а в Управление капитального строительства нашего министерства и Заместителю министра по строительству. Замминистра меня не принял, а в Управлении сообщили, что все наши документы находятся у него по-прежнему  без движения.


И тут меня разобрало: не хотите по-хорошему – будет по-плохому! Из приемной Главка звоню в ЦК КПСС своему знакомому и в деталях рассказываю про наши дома -  мол, мы столько сделали, а из-за отсутствия финансирования все наши труды пойдут насмарку. Он просит меня не класть трубку,  а сам по правительственной связи говорит с Замминистра по строительству, который всего час назад отказался меня принять. Я слышу как не стесняясь в выражениях, используя площадную брань, он требует немедленно решить мой вопрос, а потом доложить об исполнении. Вот тут я убедился и понял, какого покровителя приобрёл. Через десять минут из приёмной Замминистра появляется помощник и просит пройти с ним к его шефу.


Приёмная полна ожидающих, но меня проводят вне очереди, Замминистра поднимается навстречу, жмёт руку и с укоризной говорит:

- Что ж это Вы жалуетесь, и меня ни о чём не предупредили! Хочу на Вас посмотреть. Вообще-то говоря, нам не выгодно строить жильё у вас в Туркмении из-за повышенной сейсмичности, за эти деньги в других районах страны мы ввели бы гораздо больше жилой площади.

- Это была не жалоба, а просьба оказать помощь, – пытаюсь я вежливо завершить неприятную часть беседы, - у нас безвыходная ситуация, если не построим дом, ни о какой нормальной работе завода в дальнейшем не может быть и речи. А если я и сделал что-то не так – извините!


Он вызывает уже знакомых мне сотрудников Управления капитального строительства и отдаёт распоряжение: направить ашхабадскому заводу в текущем году третью часть от общей суммы, остальное – по мере освоения средств.


«Всё, дом спасён, теперь он наш», подумал я облегчённо. Но как ошибался! Ещё несколько раз мне пришлось делать совершенно невообразимые вещи, чтобы сохранить этот дом за нами.


Получив нужные бумаги, еду на Старую площадь, где размещается Аппарат ЦК КПСС, для очного знакомства – следует поблагодарить человека, так просто и легко решившего мою, прямо скажем, невыполнимую задачу, ну и закрепить знакомство. После выполнения всех процедур выписки и получения пропуска на проходной соответствующего подъезда меня встречает совершенно обычный улыбающийся человек и проводит к себе в отдел. Здесь сидят еще двое таких же мужчин, они жмут мне руку и приветливо улыбаются. Я присматриваюсь к окружающей обстановке – ничего необычного, но какая бешеная власть заключена в руках этих людей, если им можно так запросто послать на три буквы союзного Замминистра! Да, именно они готовят всевозможные решения и постановления партии, они являются глазами и ушами своих ещё более властных шефов, от их пристрастной оценки может зависеть карьера того или иного руководителя высшего звена, они могут всё. Мой благодетель поинтересовался, нет ли у меня проблем здесь, в Москве, с жильем, обратными билетами домой, а возможно – и с билетами в театр. На будущее он предложил мне не стесняться и обращаться к нему за помощью. Я его благодарю и на прощанье приглашаю посетить Ашхабад.


Прошёл год. Дом продолжал строиться и уже приобрёл все очертания высотки, радуя глаз наших очередников и наполняя их надежды реальным смыслом. Заводчане уже привыкли к мысли, что первый строящийся дом – это наш, и с нетерпением ожидали завершения его строительства. Они уже не раз побывали на стройке и с удовольствием обсуждали преимущества новостройки перед прежними постройками. Действительно, просторные двух- и трёхкомнатные квартиры с большими прихожими и кухнями, с огромными верандами и раздельными санпомещениями – это, без сомнения, другой уровень жизни. Рядом уже заложен второй дом  и вырыт котлован для него. Но до меня стали доходить тревожные слухи, что Горисполком имеет виды на наш дом и хочет его полностью забрать себе, предоставив в обмен равноценную жилплощадь в «хрущевках», строящихся в других районах города.

 

„…просторные двух- и трёхкомнатные квартиры с большими прихожими и кухнями, с огромными верандами и раздельными санпомещениями – это, без сомнения, другой уровень жизни.“

Кухня в одной из квартир новостройки.

30-й м-рн г. Ашхабада.

 

 

 

 

 


А это хозяйка  кухни Бабаева Ольга, проработавшая много лет  на заводе и в итоге получившая с семьей кватиру в „нашей“ высотке.

 

 



Как говорится, «против лома нет приёма», но случай и тут предоставил мне шанс отстоять наш дом. Шел 1982-й год. Партийное руководство республики решило достойно отпраздновать 65-ю годовщину Октябрьской революции. Сделать это предполагалось, организовав всенародное шествие во главе с первыми лицами республики к памятнику революционерам с возложением венков от руководства, цветов от народа, праздничным вечерним гулянием и пр. Но как оказалось, сам памятник, представлявший собой бетонное сооружение, заглубленное в землю, внутри которого размещался «вечный огонь», выглядел серо и убого. Лестницы, спускавшиеся вниз к вечному огню, стены, потолки – всё было выполнено из серого  необлицованного бетона, создавая вокруг мрачное, угнетающее настроение. Складывалось впечатление, что это не памятное сооружение, а долговременная огневая точка (ДОТ). Вообще-то говоря «чистый» бетон был одной из главных «фишек» тогдашнего Главного архитектора города Ашхабада Ахмедова, безусловно, очень талантливого. Его даже в шутку за глаза звали «Ахмед Бетоныч».


Республиканское руководство поручило городским властям в срочном порядке переделать памятник и, естественно, эту работу возглавил второй секретарь Горкома В.Отчерцов. Неожиданно меня вызывают в Горком, где в кабинете у Второго секретаря собралось довольно много народа. Некоторых я знаю – это представители туркменских машиностроительных заводов из различных городов, остальные – проектировщики и архитекторы «Туркменгоспроекта».  Рядом со Вторым вижу председателя Горисполкома.


- Мы собрали здесь все те заводы, у которых имеются чугунолитейные цеха, - начал совещание Отчерцев, - в честь ознаменования 65-й годовщины победы Октябрьской Революции у нас в городе состоится открытие обновлённого памятника туркменским революционерам, где затем будет зажжён вечный огонь. В церемонии примет участие Первый секретарь ЦК КПТ тов. Гапуров и много иностранных гостей. Согласно проекту сам памятник, подходы к нему, полы внутреннего помещения и ступени ведущих туда лестниц должны быть облицованы чугунными плитами и различными литыми фрагментами. На столе лежат чертежи, знакомьтесь. Выбирайте всё, что можно сделать на ваших заводах.


Мы просматриваем папки с чертежами и оставляем некоторые возле себя, большую же их часть откладываем на середину стола. Это крупные отливки, составляющие основной вес всего заказа. Ясно, что их не потянет ни один из присутствующих здесь заводов, пожалуй, кроме моего. Но тогда придётся остановить все остальные работы, поэтому я молчу.


- А что будем делать с этим? – кивает головой второй Секретарь Горкома в сторону горы папок посредине стола.


Мои коллеги, потупив взор, скромно молчат – никому не хочется брать дополнительную нагрузку, поскольку у каждого есть напряжённый производственный план, за невыполнение которого руководитель отвечает головой. У меня же уже созрело решение, но я пока задаю встречный вопрос:

- А кто снабдит нас сырьём, ведь нужен чушковый чугун и чугунный лом?

- Все вопросы снабжения мы поручаем Председателю Горисполкома. Закупить чушковый чугун вряд ли удастся, но чугунный лом в необходимом количестве вы возьмете с базы «Вторчермет», - получаю я ответ.


Представляю, какая головная боль будет у Председателя с поставками лома. «Вторчермет» - союзная организация, имеющая свои плановые обязательства, которые постоянно срываются. Вот и с нашим заводом у него сложные отношения, поскольку план поставок лома заводу периодически срывается. Изыскать дополнительные резервы практически невозможно.


Я беру слово:

- Весь ассортимент облицовочных чугунных плит, который не взяли мои коллеги, я беру на себя. Я выполню этот заказ, я отолью эти плиты. Но при условии, что Горисполком откажется от нашего строящегося дома, не будет на него претендовать, а Председатель Горисполкома здесь, прилюдно это пообещает.


Все головы повернулись в мою сторону. По выражению лица Отчерцова  я понял, что он в курсе горисполкомовских намерений, возможно, даже  с ним согласованных.  Но им обоим не оставалось ничего, как пообещать мне, что первая же из трех построенных высоток будет отдана полностью нашему заводу.


Забрав с собой все оставшиеся чертежи, я вернулся на завод и обо всём рассказал своему директору.


- Ну и как Вы собираетесь выполнять свое обещание, вы ведь знаете, что наш чугунолитейный цех перегружен?

- Очень просто, - невозмутимо отвечаю я, - завтра срочно вылетаю в Москву и иду в отдел Главного Металлурга нашего министерства. Насколько мне известно, некоторые крупные чугунолитейные цеха на  заводах министерства недогружены работой. Они будут очень рады этому несложному и большому заказу. Заодно попробую разместить и несколько наших отливок.


В министерстве я встретил полное понимание и у себя в Главке, и в отделе Главного Металлурга. С соответствующим письмом-приказом поездом выезжаю в город Орёл на завод текстильного машиностроения. У них огромный чугунолитейный цех, оснащённый пескометами и большими встряхивающими формовочными машинами, так что справиться с нашим заказом им не составит никакого труда. Только бы не подвели нас со сроками...

 

Время по-прежнему не стоит на месте, и наступил момент, когда облицовочные чугунные плиты потребовались строителям. Все республиканские заводы, в том числе и мой, доставили к месту стройки свои отливки, нет только главной поставки – из Орла. Я докладываю, что заказ полностью готов, решается вопрос с железнодорожниками. Отчерцов предлагает своё решение: республика закупила партию КАМАЗов,  которые должны прийти своим ходом. Они и заберут по дороге готовое литьё.


Потом было ежедневное отслеживание автоколонны в пути, которая должна была проследовать до Баку, пересечь Каспий на пароме, а затем из Красноводска доставить груз в Ашхабад. Непредсказуемый Каспий чуть было не сорвал нам все сроки, так как штормил, но всё обошлось. Груз прибыл, работы по переделке памятника туркменским революционерам были завершены в срок, памятник открыт, вечный огонь зажжён. И никто, если бы я об этом не рассказал, не вспомнил бы все перипетии этой истории.


Ну, и чтобы уже закончить рассказ об этом памятнике, я вынужден сказать, что просуществовал он недолго, до 1998-го года. В 1991-м году Туркменская Советская Социалистическая республика превратилась в независимое нейтральное государство Туркменистан. Всё, что напоминало о недавнем советском прошлом, стало нещадно убираться и вытесняться из сознания людей, а тем более такое знаковое сооружение в центре города, как памятник туркменским революционерам. Уже другое первое лицо страны, Президент Туркменистана Сапармурад Ниязов – Туркменбаши – принял решение переделать его в Мемориал жертвам Ашхабадского землетрясения 1948-го года, открыв его в день 50-летия со дня этой трагедии. Надо сказать, ашхабадцы с пониманием отнеслись к такому решению, ведь до сих пор никакого памятного сооружения в ознаменование этой величайшей трагедии века так и не было создано.

 Мемориал жертвам Ашхабадского землетрясения 1948-го года

 

После новой переделки памятник стал выглядеть совершенно иначе. Наверху, как я его назвал, ДОТа установили скульптуру огромного быка, держащего на рогах расколотый земной шар, из расщелины которого женщина в последнем порыве выталкивает золотого мальчика. Эта аллегория очень напоминала трагедию в семье самого президента, который будучи ребёнком в землетрясение потерял мать и всех своих братьев и сестёр, отец же его погиб во время войны. Так что в народном сознании «золотой мальчик» стал ассоциироваться с памятником Президенту в юном возрасте. Но я, кажется, отвлёкся.

 

Вернёмся к концу 1982 года. Наш дом уже практически выстроен, остались отделочные работы. Но подрядчик почему-то форсирует возведение второго дома. Я понимаю, им нужны товарные объёмы, которые гораздо проще получить на монтаже здания, чем на отделочных работах. Однако это не устраивает райком партии, контролирующий на своей территории работу предприятий и производств. Райкому нужен ввод жилья, отчёт о введённых в этом году квадратных метрах. Поэтому  если вам, заводчанам, нужен этот дом – помогайте  строителям! Иначе, при срыве плана ввода, никакого дома вы не получите. И директору завода предписание – взять всю работу помощи строителям в свои руки.


С райкомом спорить – себе дороже. Я отправляю на стройку заводскую строительную бригаду. Директор вместе с профсоюзом занялись распределением жилья согласно очерёдности. Не обошлось и без конфликтов, так как не всем полагались двух- и трёхкомнатные квартиры, а однокомнатных в этом доме не было. Помог Горисполком, взяв три квартиры в нашем доме себе и передав взамен десять однокомнатных в городских новостройках. Несколько квартир у нас осталось в резерве.


В конце концов  команда работников завода, получивших жильё в этом доме, вместе со своими семьями под руководством директора приступила к отделке квартир. Все материалы предоставлял подрядчик, а кому они не нравились, покупал сам в магазинах. На короткое время наши токари, шлифовщики, фрезеровщики, слесари, литейщики превратились в маляров, штукатуров, электриков, плотников, выполняя при этом работу качественно и умело. Директор целыми днями пропадал на стройке, передав мне все бразды правления по заводу. Люди с пониманием отнеслись к создавшейся ситуации, и без всякого ропота отстояв смену на стройке, шли на завод в свою смену. Довольно быстро все отделочные работы были завершены, а дом принят в эксплуатацию государственной комиссией. Мой помощник Анатолий вскоре уволился с завода. К сожалению, он опять стал прикладываться к спиртному.

 

 

 

„Наш дом“ - первый из трех построенных домов, который

удалось отстоять и в который

были заселены сотрудники Ашхабадского машиностроительного завода им.ХХ-летия ТССР

 

Вот и весь незатейливый рассказ. Вспоминая эту историю, я думаю о том, как много зависит в жизни от случайных совпадений и воли отдельных людей, о том, как много может сделать отдельный человек, если он поддержан и правильно понят, о том, что правильно выбранные стимулы действуют на сознание людей сильнее и эффективнее, чем прямое давление и приказы. Решив, наконец, больной и животрепещущий вопрос с жильем, мы с директором не только надолго закрепили на заводе свои собственные кадры, но и привлекли много приезжих специалистов, предоставив им квартиры в новом доме и в освободившемся общежитии. И ещё один немаловажный результат наших стараний – возрос авторитет руководства завода и доверие к нему, что значительно облегчило всю дальнейшую работу по управлению производством.


Наш дом и по сей день стоит на своем месте. За эти годы там родилось и выросло новое поколение. Многие жильцы сегодня покинули пределы Туркменистана, многие ушли с завода, обменяв или продав свои квартиры, но дом хранит память как о своих жильцах, так и о своих создателях. И если бы это зависело от меня, я  приказал бы повесить мемориальную табличку, увековечивающую память человека, сыгравшего если не основную, то во всяком случае очень важную роль в  строительстве этого дома, и написал бы  на ней: «Анатолию Саватееву с благодарностью от работников Ашхабадского машиностроительного завода им. ХХ-летия ТССР».

 

Приношу искреннюю благодарность своему земляку, ныне проживающему в Израиле, Куламову Мураду Овезовичу, любезно предоставившему фотографии домов-высоток, упоминавшихся в рассказе, а так же жительнице этого дома и моей бывшей сотруднице Ольге Бабаевой, так же приславшей фотографии этих домов.

 

 г. Дортмунд, Германия,

Ноябрь, 2012г.





<< Назад | Прочтено: 49 | Автор: Гольдштейн М. |

Поделиться:




Комментарии (0)

Удалить комментарий?


Внимание: Все ответы на этот комментарий, будут также удалены!

Авторы