Зачем кончаться лету?..
*
* *
О, боже
мой, как свеж
вечерним
светом
Сад
залитый, как
мелкий
дождик тих,
Как
дышится
легко! Любым
предметом
Любуешься,
и, кажется,
своих
Достиг
давно лелеемых
мечтаний.
«Остановись
мгновенье», –
шепчет куст.
Я для
страстей, для
новых
испытаний
Наполнен
слишком, или
слишком пуст.
В ведро
с водой
стекают
капли с
крыши,
Садится
солнце в
кромке
золотой.
И здесь
меня
тревожат
только мыши,
Скребущиеся
ночью за тахтой.
Мне
ничего не
надо, только
это
Неведомое
чувство
полноты,
Когда
лучи
скудеющего
света
Сливаются
со струями
воды.
*
* *
Жаркие
перегорели
Дни, как
поленья в
печи.
Меньше
осталось
недели,
Что же –
свое получи.
Ах,
отпускные
качели,
Синие
звезды в
ночи!
Все
возвратится
к исходной
Точке.
Опавшей
листвой
Станет
твой отдых
свободный,
Творческий
помысел твой.
Как
тебе, сын
первородный,
Суп
чечевичный с
ботвой?
Отчуждены
от чего-то
Самого
главного в
нас.
Знаемо –
это работа,
Чтобы
транжирить
запас
Жизненных
сил. А
суббота? –
Заповедь
нам не указ.
*
* *
То, что
знают
мертвые, – не
для нас,
Не для
юношей,
стариков.
Погружаясь,
слушает
водолаз
Лепет
маленьких
пузырьков.
Там на
дне – другие
совсем дела:
Приглушенные
свет и мгла,
Чтоб
душа в забытьи,
не дыша,
брела
В мир,
где нету
добра и зла.
Подожди,
Орфей, не
спеши, побудь
Среди
птиц полевых,
цикад!
Для
тебя
Эвридика
готовит путь,
Нескончаемый
путь назад.
Только
ты, ступая
теперь след в
след,
Проходя
через толщу
вод,
Не
теряй из вида
ее – о нет! –
И все
время смотри
вперед.
*
* *
Как
тяготит, что
день, а, может,
два
Тебя,
увы, не будет
здесь со
мною,
Что
ерундой и
суетой
земною
Разлучены
мы – жалкие
слова!
Ты
едешь в
город:
сквозняки,
жара,
Высокое
давление,
мигрени…
За
окнами наш
сад колышет
тени,
А
завтра я один
проснусь с
утра.
О,
Тютчев прав:
не
перекинуть
мост
Над
бездною
недели,
суток, часа.
И
поводов
всегда
найдется
масса
Тревожиться,
и сколько же
борозд
Уже
оставили на
сердце
холода
Разлук,
потерь: а
впереди? –
Довольно!
И
думать, и не
думать
слишком
больно.
Ты
скоро
возвратишься,
скоро? – Да?
* *
*
Любовь
застывает,
как лава,
Причудливым
скопищем
скал.
Какая
ирония,
право,
Что в
этой пустыне
искал
Ты
нежной
взаимности
влагу,
Покой и
прохладу в
тени!
Открой
свою старую
флягу,
Не
думая долго,
глотни.
Страшны,
выразительно-дики
Породы
куски, валуны
–
Надежд
искаженные
лики
Да
грубые формы
вины.
Черна,
желто-охриста,
бура
Поверхность,
и солнце, по
ней
Скользя,
вырезает
фигуры
Из
невероятных
теней.
Так
голо… Взгляни
напоследок
С
тоскою (и
прочь
поспеши)
На этот
безжизненный
слепок
Твоей
затвердевшей
души.
*
* *
Утром –
багровое око
в тумане:
Солнце
натерло
единственный
глаз.
Что
открывающейся
панораме
До
простокваши,
в которой
погряз
Сад? –
Топинамбура
желтые блики,
Флоксов
малиновые
островки,
Мелкие,
алые звезды
гвоздики
Призрачны
стали. Плывут
парники,
Как
субмарины,
задраивши
люки,
Поезда
свист
вдалеке
утонул.
И
вообще, все
сливаются
звуки
В некий
единый
медлительный
гул.
Преображением
тайным
задетый,
Выйду
из дома –
стеной
пелена.
Мир мой,
обжитый,
прирученный,
где ты?
Это
другая твоя
сторона?
*
* *
Топинамбура
куст на краю
Поля –
вырос
подкидышем
там.
Перед
ним
подивлюсь-постою
Золотистым,
как звезды
цветам.
Что за
дикая сила
земли,
Выживания
зуд трудовой:
Стебли
полог
узорный
сплели
И
колышут его
над травой.
Красота!
А вообще-то
так свет
Отбирают
у тихих
врагов,
И войне
той
скончания
нет,
И удел
побежденных
таков:
Перегнив,
жирным
гумусом
стать
Для
победно
ползущих
корней,
И
затихнув в
земле,
напитать
Тех, кто
пышно
разросся на
ней.
*
* *
Ветер
что-то мягко
на балконе
Теребит,
но слышится
слабей.
Ум в
дремоте,
словно в
пышной кроне
Маленький,
вихрастый
воробей.
Листья,
ветки,
колыханья,
блики –
И уже
ему не
упорхнуть.
Бабочка
полураскрытой
книги
Так и
села спящему
на грудь.
Сон
дневной
тенист и
бестревожен,
Краток –
то и дело
рвется нить.
Мир,
куда уходишь,
слишком
сложен,
Чтобы
мог его
восстановить.
Но он
где-то тут,
поскольку
звуки
Без
труда
проходят
через грань.
Вот,
опять… Напрасные
потуги –
Не могу
проснуться.
Перестань!
*
* *
Так
оказывается,
что нечего
больше
сказать –
Пуст,
или попросту
вышел из зоны
приема.
Даже бы
если хотела,
не может
пчела
описать,
Что
помогает
найти ей
дорогу до
дома.
Или,
какой он,
незримый
ультрафиолет?
Ей-то
видны для
тебя
недоступные
краски.
Думаю,
что и
Создатель
давно бы нам
выдал секрет
Жизни,
но Вечная
Тайна не
слишком
боится огласки
–
Просто
ее не
вместить
человеку.
Расстанемся
так.
Не
соблазни
ненароком не
видящих чуда.
Я ухожу.
Ухожу в
наползающий
мрак,
Или
точней, в то,
что кажется
мраком
отсюда.
*
* *
Трудно
юноше
богатому
Не
профукать
свой талант,
А
сомненьями
объятому
Так
желателен
гарант.
И,
конечно, он
находится,
И
зовется он
успех.
Присна
Дева,
Богородица,
Как же
сын-то твой
за всех?
Странно,
страшно
получается:
Путь
единственный
– отказ.
И
звезда с
звездой
встречается
В этой
жизни только
раз.
И
неузнанно-бесправное
Среди
нужд
крикливых
дня
С
укоризной
смотрит
Главное,
Отступая
от меня.
Не
летается, не
пишется –
Что ж,
именье
велико!
Лишь
порою что-то
слышится
Безнадежно
далеко.
*
* *
Диск
тяжелый
закатного
солнца,
Напоследок
мучительно
ал,
Деревенских
домишек
оконца
Нестерпимым
огнем
зажигал.
Мы на
дальнем
конце
луговины
Ждали,
что догорит
полоса;
Выгибали
косматые
спины,
Обступая
деревню,
леса.
Но
всего
удивительней
были
Облака
в их
воздушной
стезе,
Что
размашисто,
тихо застыли
На
померкшей
уже бирюзе.
Лишь
мгновенье –
все кончится
разом,
Захлебнувшись
прохладною
тьмой,
Уступая
рассыпанным
стразам
Нескончаемый
полог немой.
*
* *
Пока на
даче, едим
окрошку,
Цветы
сажаем и
красим дом.
О, лето,
лето, еще
немножко!
Тебя
дождался с
таким трудом.
Как
странно,
право, еще
дубрава
Не
метит
красным и
золотым,
А нам –
нам в город,
опять
растрава:
Сырая
морось,
осенний дым.
И
ничего-то
такого нету,
О чем не
знал бы я в
жизни той.
Зачем
кончаться,
кончаться
лету,
Сменяясь
пагубной
маятой?
Здесь
на закате от
быстрых окон
Составов
отсветы на
стене.
Ах, лето,
лето, в какой
же кокон
Зимой
окуклишься
ты во мне?
* * *
Вместе
с жизнью
пройдет и
боль…
Все
продумал, как
ни крути,
Давший
каждому свой
пароль,
Чтоб
однажды сюда
войти:
Сайт
знакомств,
игровой
портал,
Развлекающий
до конца.
А
снежок за
окошком тал,
И
разметаны
деревца,
Тонут в
слизи дома, в
грязи,
В
пятнах
плесени
скудный свет.
Забери
меня, увези
В край
неведомый,
где нас нет,
Больше
нет, и не
нужен хлам
Грез,
погрязших в
слепой вине.
Даже
душу свою
отдам,
Чтоб
она не мешала
мне.
*
* *
Все это
было
иллюзией и
мечтой,
Сделавшись
пошлостью,
лишь
заглянул за
край.
Так что,
взыскующий
истины, не
торопись, постой,
Лаковый
ящик Пандоры
не отпирай!
Хуже
всего, что
обратно уже
никак:
Не
утаишь
пониманье, не
спрячешь
стыд.
Разум
пытливый, наш
первый
заклятый
враг
Счастья
минуту
каждую сторожит.
Ну, а все
эти грезы,
пропитанные
тоской,
Страстью
и упованием
смутной
твоей души,
Что ж им
теперь – лишь
тление под
гробовой доской,
Под
необъятным
пологом
вечной
вселенской
лжи?
Знаешь,
я так не
думаю. Просто
они в ином
Канули
измерении
(нам туда
хода нет),
Став
мимолетной
жалостью,
утренним
тихим сном,
Камешками
морскими,
прозрачными
на просвет.