СЛЕЗЫ ОТЕЧЕСТВА
Опять со всех сторон нас
недруги стеснили,
Потоки диких орд и
хриплый крик трубы,
От крови жирный меч и
едкие клубы
Пожарищ небеса и дол
заполонили.
Разрушили дворцы и храмы
разорили,
И ратуши сожгли; мужей
свели в гробы
И осквернили жен. О
тяжкий гнет судьбы!
Огонь, чуму и смерть
повсюду поселили.
Дымящаяся кровь струится
с теплых плах.
Уж восемнадцать лет, как
землю кроет прах
И в реках мертвых тел всё
больше год из года,
Но помните о том, что
горше смертных мук,
Коварнее чумы, страшней
голодных рук:
Оскорблена душа, поруган
дух народа.
ВЕЧЕР
Промчался быстрый день, и ночь под черным флагом
Выводит толпы звезд. Руно
усталых лиц
По улицам течет. Молчанье
в царстве птиц –
Их песни до утра зарыты в
землю кладом.
Все ближе порт. Огни
скользят во тьме за лагом –
Подобно им под тихий
плеск страниц
Мы гаснем и уходим в сень
гробниц.
И лишь зерно в земле
восстанет к жизни злаком.
О, Боже, дай мне удержаться в карусели!
Спаси от всех грехов,
неведомых доселе!
Коль можешь, помоги
противиться судьбе,
Дай отдохнуть душе, когда
устанет тело,
И в час прощанья с этим
светом белым
Из вечной суеты возьми
меня к себе!
Примечание:
Строка "От крови жирный меч" в первом сонете была подарена мною моему учителю Льву Гинзбургу при следующих обстоятельствах.. При чтении стихов в нашем литературном объединении при ИНЯЗЕ Гинзбург сказал, когда я прочитал свой перевод: "Женя, я тоже перевел "Слезы отечества", но в вашем переводе строчка "От крови жирный меч" гораздо точнее. Я не решился перевести так буквально. Поэтому я забираю ее у вас". Я не решился возразить мастеру и только попросил расписаться в получении строки на сборнике его переводов, который вскоре вышел. Автограф хранится в моем московском архиве.
Е. Бовкун
* * *
Я вечер читаю, как сказку
В пурпурной обложке
заката.
Я трогаю пальцами краску,
Она, как пыльца,
желтовата.
По первой странице как
ветер
Промчусь, а вторую читаю
Спокойно. Споткнувшись на
третьей,
Среди запятых засыпаю.
* * *
При солнце ты, как шепот, льешься
В движеньи многих
голосов,
И вдруг молчанием
сомкнешься
Над боем башенных часов.
Чем светлый день клонится
ниже,
С вечерней мглой скрепляя
связь,
Тем выше ты, мой Бог.
Струясь,
Твой шлейф, как дым, ползет
по крышам.
* * *
Страшась возбудить Его
праведный гнев,
Берег для Него я свой
каждый напев
В себе, как в колодце с
холодной водой.
Зачем он молчит, шевеля бородой!
Он, видимо, хочет от собственной музы
Теперь отказаться сам.
Но я припадаю к Его стопам
–
И половодье вернувшейся музыки
Затопляет Его храм.