Узбекистан: в шелках и без долгов?

Солнце просвечивало сквозь облака, предгорья с выжженной травой были будто покрыты люминесцентной замшей. Вдалеке виднелся хребет с изломанными вершинами. Озерца внизу напоминали мятую фольгу, рябь на них выглядела застылой. Перед посадкой мы долго кружили без объявления причин. Это известно – в случае задымления двигателей пассажирам сообщают о неисправности кондиционеров.

В Самарканде – красивый современный аэропорт, он находится менее чем в десяти километрах от города. Бросалось в глаза, что улицы идеально выметены. Ввиду текущих и предстоящих кризисов я решил сэкономить и забронировал отель подешевле. Дверь распахнул швейцар с золотыми зубами, и я мельком подумал: какие же ему подавать чаевые? Их, несомненно, и называют швейцарами, потому что они такие богатые... Он настойчиво пытался помочь мне донести вещи, собирая на последнюю коронку. Конечно, я вцепился в чемодан намертво.

 Номер в соответствии с ожиданиями оказался скромным. Чахлый вентилятор лишь слегка гонял мух. Обои тоже так себе – то ли их не меняли со дня основания, то ли другой стороной наклеили, то ли уже отодрали, пока не заменив новыми. И мыло шинковали, будто нарезку – кусочек на два дня, чтобы в пене не утонул.

 Я вышел на балкончик – к вечеру сделалось прохладней. Изразцовый купол мечети был будто покрыт шипами – на нём расположилась стая голубей. Солнце за считанные минуты ухнуло в складку между горами, как монетка в щель – ещё один день брошен в копилку вселенской бессмыслицы. Приятно пахло вареной кукурузой.

 Ресторан на противоположной стороне улицы оказался пустым – по залу носилась только летучая мышь, пытаясь подстроиться под ритм восточной музыки. Впрочем, увидев посетителей, официанты выключили радио, и мышь заметалась пуще прежнего, испугавшись неожиданной тишины. Гости старались сконцентрировать внимание на полете животного, дергали головами, но не успевали. К моему удивлению, это оказались немецкие пенсионеры. Хозяин, чтобы им потрафить, решил заменить столовые приборы, положил новые и приободрил:

 – Вот, эти чистые.

 В открытые окна доносился шум фонтана. Грузный пожилой немец с перстнем начал рассказывать компаньону, как преодолевал культурный шок, поселившись в Каире, где хоть и не надо платить налоги, но всё по-другому. Плохо было, не хотел шевелиться, заставлял себя выходить из дома – в кафе, в магазин, на массаж... Ну да, хватай кошелек и смело в битву. Хорошо, когда он весит больше палицы. Они после долгого перелёта устали – начали зевать, да так размашисто, что у старшего чуть не отскочила челюсть, и он попросил меня вызвать по приложению недорогое такси. Вернувшись в гостиницу, я ещё посидел на балконе, слушая, как цикады дробно стрекочут в аккомпанемент мерцающим огонькам.

 Говорят, что пару десятилетий назад вечерний Самарканд погружался в темноту, и после полуночи рекламную вывеску отключали даже на самом роскошном отеле. Следующим вечером я обнаружил, что центр города теперь подсвечен слишком ярко, а разноцветная площадь Регистан напоминает парк развлечений. Но днём атмосфера восстанавливается. И нет глупее вопроса, какой город лучше посетить – Бухару, Самарканд или Хиву. Уместнее спросить, куда обязательно поехать ещё, уже находясь в стране. В Шахрисабз.

 Из всех стран, где мне довелось побывать, почему-то именно Узбекистан особенно настраивал на историко-поэтический лад. Вместо лимузинов там по-прежнему встречаются ослики. С ними у меня, правда, свои счёты. Одного вечером привели нелегально пастись на клочок травы перед гостиницей, и он время от времени принимался голосить – нечасто, раза четыре за ночь. Этого как раз достаточно, чтобы заставить человека, не смыкая глаз, заранее ждать очередной атаки. Лучше ведь бессонница, чем испуг, если шум застанет врасплох. Они, конечно, умильны и кричат трагично, но как-то механически, будто выражая бунт плоти, превращённой в аппарат.

 В соседнем номере жил тихий кореец. Я был ему благодарен, поскольку из-за стены не доносилось ни шороха. Правда, он однажды так хлопнул кошку, которая в холле прыгнула ему на колени, что она впредь огибала его десятиметровой дугой. В номер по другую сторону заселился полицейский с Кавказа, торгующий подержанными машинами. Тоже не шумел. Я люблю многонациональные компании, когда все заняты делом. К чему идеи избранничества и разговоры об особом пути? Он у всех один – от роддома к могиле. Остаётся надеяться, что чем тяжелее война, тем дольше длится мир…

 На рассвете выпускали голубей нежного светло-серого окраса, будто вышвыривали горстями зерно. Они чуть слышно мельтешили, летели к горящему солнцу и превращались в ошметки пепла. Вокруг города проступали горы, а минут через двадцать их уже затягивало марево. На куполах, проломив изразцы, кудрявыми патлами росли деревца с дрожащей листвой. Шикала метла...

 От мух во время завтрака там принято отмахиваться с ленцой. Резкие движения всё равно не помогут. Да мухи там в принципе деликатные – небольшие, бесшумные, летают плавно по одной траектории, вычерчивая структуру атома. Это не шпанские, которые лбом могут выбить оконную раму. Одна, правда, беспрестанно кружила вокруг моей головы, повторяя траекторию мыслей, от которых невозможно избавиться. Когда она отлетала в сторону, я даже оглядывался, будто пытаясь вспомнить что-то важное...

 Еда в Узбекистане, как известно, вкусная. Единственная проблема – в придорожных кафе слишком экономно расходуют растительное масло, поэтому сладкие блинчики с творогом иной раз отдают пряными специями. Я даже взял за правило сначала заглядывать на кухню, а потом уже заказывать. Но главное – не хватать всё подряд, как овца в засуху.

Из Самарканда в Бухару можно доехать на новом скоростном поезде менее чем за два часа. Правда, вокзалы в некоторых городах находятся далеко от центра.

В Бухаре было плюс тридцать девять. Для улучшения теплоотвода я решил подстричься. Перед окном парикмахерской красовалась клумба, земля была похожа на золу, но цветы огромные, яркие – грунтовые воды близко. Я заглянул и спросил мастера, во сколько обойдется стрижка. «Можно и бесплатно», – ответил он с нотками обиды в голосе. Сам он был побрит наголо.

 Большинство населения пока не может похвастать особым благосостоянием, но, как ни странно, госдолг Узбекистана по отношению к ВВП не слишком высок (хоть и растёт) – порядка 35%. У лидера по этому показателю – Японии – больше 235%. Хлопок остаётся критически важным продуктом, но сырьё теперь почти не экспортируют – перерабатывают внутри страны. Я оказался там в сентябре – в период урожая, и детей на сборе, слава Богу, не видел (полтора десятилетия назад их ещё отправляли в поля)…

В пределах ста километров от Хивы находится несколько старинных, возведенных на рубеже старой и новой эры, хорезмских крепостей из глиняных кирпичей. Туда небольшими группами возят экскурсии. Машина оказалась нормальная, с кондиционером и мягким ходом. Водитель жаловался на сложность трасс – то песком заносит, то насыпь оседает. Я купил ему на развале знаменитую каракалпакскую дыню, и он после этого летел, не чуя колес. Правда, всё равно продолжал в доверительных разговорах называть даму в составе нашей группы «он». Местоимение третьего лица в тюркских языках и фарси, по-моему, всегда гендерно-нейтрально, так что правильнее было бы говорить «оно». Но я решил его не переучивать…

 Крепостные стены были испещрены круглыми отверстиями – гнездами, забитыми сухой травой. Голуби сидели рядком, вместо зубцов. Кирпичи на ощупь – будто полые, иссохшие. Как столько времени простояли – непонятно. Кое-где глина слоится, напоминая халву. В полупустой бутылке при ходьбе плескалась вода. Я отвинтил колпачок – загудел ветер, как джин, попавшись в горлышко.

 Другая, маленькая крепость, однажды затопленная в наводнение, превратилась лишь в неровность рельефа. Теперь разливы никому не угрожают, наоборот – всё рассыпается в пыль от засухи. В пустыне Кызылкум песок действительно имеет медный налёт. Верблюжья колючка и какие-то белесые стебли костями крошились под ногами. Попадались следы ящериц, овечий помёт...

Мы доехали до реки. В середине русла образовался остров, на нём кое-где пробивались стрелки чахлой травы. А частицы соли от исчезающего Южного Арала, говорят, обнаруживаются даже в Канаде. Хотелось бы верить в чудо…

В Ташкенте большинство населения по-прежнему владеет русским. Многие еще помнят разрушительное землетрясение 1966 года, после которого исторических построек в первозданном виде почти не осталось. Но нигде в мире вы не найдёте таких сладких фруктов, как на ташкентском рынке. Люди искренне гостеприимны – жаль, что я побаивался пробовать всё подряд, не споласкивая. Никто и слова бы не сказал…

Читайте также:

1. Сицилия: цитрусовый остров. Журнал «Партнёр», № 4 / 2019. Автор А. Бройдо
2. Память о прошлом – это мост в будущее. Журнал «Партнёр», № 5 / 2010. Автор А. Бройдо
3. Патагония: край света в эпоху глобализации. Чили, Аргентина. Журнал «Партнёр», № 2 / 2019. Автор А. Бройдо.
4. Страшно ли в Перу? Путешествие по Латинской Америке. Журнал «Партнёр», № 1 / 2019. Автор А. Бройдо