Русский Deutsch
Menu

Прошлое - родина души человека (Генрих Гейне)

Логин

Пароль или логин неверны

Введите ваш E-Mail, который вы задавали при регистрации, и мы вышлем вам новый пароль.



 При помощи аккаунта в соцсетях

Темы


Воспоминания

Биневич Виталий Михайлович

 

Письма с фронта

 

Сын сказал мне: «Представляешь, уже прошло 65 лет как закончилась война, ты бы написал что-нибудь об этом». И тут я вспомнил, что у меня в письменном столе лежит папка с письмами моего отца с фронта. Мне стало стыдно, что за 65 лет я не удосужился прочитать эти письма.

Я родился в 1941 году, за два месяца до начала войны. В те годы никто не верил, что Гитлер нападет на Советский Союз, думали, что всегда будет мирное время, планировали рожать детей и строить светлое социалистическое будущее. Если бы мои родители могли предположить, что в ближайшее время начнётся война, то меня бы на свете не было.

Мы жили в Ленинграде, и когда началась война, отец добровольцем ушел на фронт, хотя у него была бронь, и защищал от фашистов родной город. Он добился, чтобы нашу семью эвакуировали подальше от переднего края военных действий. Семья, состоящая из мамы, бабушки, дедушки, моего старшего брата и меня, поехала в далёкую Башкирию. Старшему брату было 5 лет, а мне четыре месяца. Я, конечно, ничего не помню, но, по рассказам мамы, до места мы добирались больше месяца. Сначала ехали поездом и нас почти ежедневно обстреливали и бомбили с самолетов. Несколько раз снаряды попадали в наш состав, но к счастью, наш вагон остался невредим. Бомбили поезда в открытых местах, поэтому ремонт их приходилось делать среди болот или полей и ждать, когда починят пути и поменяют поврежденные вагоны. Затем нас пересадили на пароход, и мы добрались до Башкирии.

 Чудом сохранившаяся довоенная фотография отца

Отец служил при штабе армии Ленинградского фронта и обеспечивал армию военным снаряжением, боеприпасами и техникой. Первое письмо от отца, отправленное к нам в Башкирию, датировано 28-м сентября 1941 года.

 

                   Дорогая Ликушка!

Наконец-то получил твое письмо с адресом. Я так боялся, что за это время переменится мой адрес и я потеряю вас из виду. Но теперь мне ничего не страшно, теперь я найду вас, да и мой адрес остался прежним. Я так рад, что вы доехали целыми и невредимыми, что готов хоть сейчас один идти на всех фашистов.

Вчера я разыскивал на карте, где вы находитесь, и так и не смог найти. Ликушка, напиши подробно, как все-таки вы ехали. Ведь вы были в дороге почти месяц с грудным ребенком, а ведь это не шутка. Я всего этого не могу себе представить. Одним словом, опиши подробно все, а также какое отношение местного населения к вам.

Немного о себе. Я, прежде всего, жив и здоров и пока не ранен. Воевали мы с немцем в окрестностях нашего города, он нас бил, мы его били, всякое было. Теперь мы отошли на отдых и переформировку и будем уже не дивизией, а армией. В жарких боях были мы все не один раз. Не раз прятались в канавы от бомбежек фашистских самолетов, не раз помногу часов находились под сплошным дождем минометного огня.

Интересно, что на войне я впервые, а страху у меня не было. Я хвалил себя за это, и даже других поддерживал и стыдил за животный страх, за их нытье. Ну вот, обо мне примерно все. Конечно, можно было бы написать 100 страниц о всех впечатлениях,  думах и пр. Но об этом не пишут, да и не к чему, а к старости, когда всё переживётся, буду рассказывать моим сынам, как мы давили немцев и брали Берлин.

Сегодня я дежурю, дежурство проходит пока спокойно, и я имею возможность писать. Ликушка, я установил, что письмо от тебя идет 18-20 дней, да и от меня столько же, и, как видишь, ответ на послание можно получить только спустя 36-40 дней. Срок значительный -забудешь о чем спрашивал. Поэтому нужно не ждать вопросов, а самим все описывать с начала и до конца.

Ну, пока все. Привет старикам.

Пиши чаще. Целую тебя с ребятишками крепко, крепко.

 

Отец писал очень часто, когда выпадала свободная минута. Два - три письма в неделю он обязательно отправлял нам. За два с половиной года его жизни на войне их собралось больше двухсот. Все письма отца с фронта мама бережно хранила и держала их в отдельной коробке. Письмо от 27.12.43.

 

Дорогая Ликушка!

Еще раз поздравляю вас с Новым последним военным годом (все верили в быструю победу над фашистами-В.Б.) и желаю единственно всем сейчас желаемого - следующий Новый год встретить всем вместе, у себя дома, в Ленинграде. Я рад, что у вас все в порядке.

Фашисты по-прежнему воюют с мирным населением, по-прежнему обстреливают город из дальнобойных орудий. Особенно много жертв бывает, когда снаряды падают на углу Невского, Литейного и Садовой - на трамвайных остановках. Да и в домах жертв хватает. Ведь сейчас по тревоге никто в убежище не ходит. Да и нет возможности, потому что бывает, что немцы злобствуют целый день. Но это теперь не надолго. Скоро они получат по заслугам. А пока, предчувствуя свой конец под Ленинградом, немцы угоняют много народа в Германию и вывозят всё, что можно взять. Кроме того, они начали жечь селения, боясь, что когда их погонят, заниматься этим будет некогда. А надо сказать, что под Ленинградом, у них в тылу, сейчас целые «партизанские» районы, куда фашисты боятся нос сунуть. Так они поджигают сёла с самолетов зажигательными бомбами.

Одним словом - на сегодняшний день искра уже зажжена, и недалек тот день, когда она превратится в бушующее, все сметающее пламя, которое похоронит под собой всю фашистскую гнусь. И на обновленной земле зацветет новая, счастливая, созидательная жизнь.

Будьте здоровы. Целую крепко.

 

Отец верил и во многих письмах писал о быстрой победе над Германией. В письмах часто упоминаются имена и фамилии родных, близких, сослуживцев, друзьях погибших и умерших во время войны. В нескольких письмах он утверждает, что ни одна пуля, ни один снаряд не сможет достать его, и он в это свято верил и надеялся на скорую встречу с нами. Последнее письмо - открытка датированная 18.01.44г.

 

Дорогая Ликушка!

Пишу замерзшими руками. Вы уже, очевидно, слышали о наших успехах, которые будут расширяться с каждым днем. Живу сейчас в чистом поле, на чистом воздухе. Спал сегодня на сене, на снегу в палатке. Чувствую себя прекрасно, апатию как рукой сняло. Как-то бодро, уверенно чувствуешь себя, когда начинаешь двигаться вперед. Зима у нас по-прежнему мягкая, к сожалению, больше сыро, чем сухо, но и это не страшно, лишь бы ближе к Победе. Желаю вам всего хорошего. Целуй ребятишек. Целую крепко.

 

Больше писем не было, через пару месяцев пришла похоронка: «Ваш муж погиб смертью храбрых...». Ничего не сообщалось о том, как погиб отец, где похоронен. Мой брат пытался узнать о причине гибели и месте захоронения отца, но безрезультатно. Мы до сих пор не знаем, где находится могила отца.

Читая письма, я как бы познакомился с отцом, узнал, каким он был человеком. Как за время войны закалялась его «сталь». Как он из мягкого интеллигента стал твердым, как камень (так сам отец пишет в письмах).

Мама с сыновьями ( младший - это я)

 

Мне было больно за отца, которому удавалось спать всего по 2 - 3 часа в сутки, который страдал частыми обострениями язвенной болезни и практически потерял зрение. И несмотря на все страдания и мучения, когда отцу предложили эвакуироваться в тыл на работу в проектном институте, он не изъявил особого желания. Вот что он пишет в письме:

«С одной стороны - начать жить по-граждански, вместе с вами мне очень улыбалось. Но с другой - я хоть и не великий патриот, но в армию-то пошел добровольно не с тем, чтобы на середине дела бросить. Знаю, что приношу немалую пользу в разгроме фашизма. Положил на это два года жизни, и теперь все оставить и удрать в тыл? И пусть за тебя проливает кровь дядя? Это выше моих сил и добровольно на это не пойду. Я должен сам отвоевать у заклятого врага право жить для себя и для вас в таком городе, как Ленинград. Я сказал, что пусть делают, как хотят. Если нарком посчитает, что в промышленности от меня больше пользы, я смирюсь».

Отец внутренне был готов принять демобилизацию. И все же не ушел от предстоящих боев, и до конца выполнил свой долг в борьбе с фашизмом, который он ненавидел, отдал жизнь за нас, его детей, родной город, за лучшее будущее.

В некоторых письмах отец пишет, что ведет дневник, а в одном упоминает, что пишет рассказы о войне. Когда мы в 1946 году вернулись в Ленинград, мама, разбирая вещи, нашла две толстые тетради отца. В одной был дневник, а в другой - рассказы. Мой «умный» брат считал, что всякое написанное должно быть напечатано. Не сказав никому ни слова, он отнес обе тетради в издательство «Ленинградской правды» и оставил там. Вспомнил о них через пятнадцать лет. Пошел в издательство и, конечно, там их никто не нашел. Так была потеряна еще одна нить с нашим отцом. Из дневника и рассказов мы могли бы многое узнать об отце и правду о войне из первых рук.

Два с половиной года отцу пришлось драться с фашистами. Я понял, что этот, казалось бы, не такой уж большой промежуток времени, на войне - равен целой жизни, а иногда и нескольким. И несмотря на все прочитанное о войне, о блокаде Ленинграда, о фронте я только в письмах отца, достовернейших свидетельствах той поры, до конца прочувствовал героизм одного из солдат войны, боль и надежду родного города, мужество всех его жителей и защитников. Только сейчас я по-настоящему ощутил, как легко рушились судьбы людей, еще не успевшие осуществиться, когда обрывалась строка поэта, мысль созидателя...

Читая письма отца, я как бы вместе с ним прожил два с лишним года на войне. Мне приснился сон. Январь 1944 года. Враг из последних сил пытается прорваться к Ленинграду. Я работаю начальником хирургического отделения военного госпиталя. К нам в отделение поступает много раненых с фронта и из города. Оперировать приходится круглые сутки. Я заканчиваю операцию раненому в легкое. Вдруг в операционную вбегает санитар и обращается ко мне:

- Виталий Михайлович! К нам доставили раненого офицера по фамилии Биневич Михаил Львович, может, это ваш родственник?

У меня все похолодело в груди.

- Я надеюсь, что вы сами сможете легко зашить рану грудной клетки, - сказал я своим ассистентам и быстро покинул операционную.

На носилках лежал бледный, худой мужчина, лицо и грудная клетка были залиты кровью. В области сердца зияла огнестрельная рана. Дыхание и пульс отсутствовали, сердцебиение не прослушивалось, тело было холодным. После того как смыли кровь с лица, я узнал своего отца. Ноги у меня ослабли, голова пошла кругом, и я потерял сознание. Отца и еще нескольких погибших хоронили с военными почестями в братской могиле.

Так я впервые увидел своего отца и проводил его в последний путь.

29 декабря 2009 года.

В.М. Биневич, Гамбург

 

 








<< Назад | Прочтено: 22 | Автор: Биневич В. |

Поделиться:




Комментарии (0)

Удалить комментарий?


Внимание: Все ответы на этот комментарий, будут также удалены!

Авторы