Русский Deutsch
Menu

Прошлое - родина души человека (Генрих Гейне)

Логин

Пароль или логин неверны

Введите ваш E-Mail, который вы задавали при регистрации, и мы вышлем вам новый пароль.



 При помощи аккаунта в соцсетях

Темы


Воспоминания

Григорий Кац

Интервью: Воспоминания пехотинца

(Впервые опубликовано 18.07.2006 )

Г.З.К. - Григорий Зиновьевич Кац

Г.К. - Григорий Койфман


     


Кац Григорий Зиновьевич,

1942г.


Г.З.К. - Летом сорок первого года я закончил школу - десятилетку в городе Сталино (нынешний Донецк). Через два месяца после начала войны мы уехали в эвакуацию. Попали в Казахстан, в город Кзыл-Орда. В сентябре мой старший брат Борис, студент, имевший «бронь», ушел добровольцем на фронт.

А через две недели, первого октября 1941-го года,  я  вслед за братом  тоже пошел добровольцем в РККА. В военкомате отобрали несколько человек со средним образованием и отправили на полуторамесячные курсы радистов в Ташкент. 1-го декабря я уже ехал в теплушке на фронт. Сначала попал в лыжный батальон 413-й стрелковой дивизии в 10-ю Резервную Армию. Но уже в конце декабря наш лыжный батальон передали в 325 СД Западного фронта, прибывшую под Москву с формировки в Моршанске. Командовал дивизией полковник Николай Ибянский. Костяк дивизии составляли кадровые военные.

В начале января сорок второго мы наступали на Мещевск и Мосальск, там был разрыв в линии немецкой обороны в направлении от Сухиничей.

Но вскоре нашу дивизию передали в оперативную кавалерийскую группу генерала Белова. Задача у группы была - прорваться в немецкий тыл через Варшавское шоссе и выйти под Вязьму. Вот наша дивизия и пробивала «коридор» на Варшавском шоссе, чтобы дать возможность конникам Белова благополучно пройти в тыл к немцам. Потом, как говорили, и наша дивизия должна была уйти в прорыв. Всего было предпринято четыре попытки прорыва обороны на этом шоссе. Две последние попытки закончились неудачей. Да и у нас уже некому было идти вслед за кавкорпусом Белова.

От нашей дивизии к тому времени, по большому счёту, остались лишь номера полков. Личный состав стрелковых подразделений был выбит начисто в этих страшных январских боях. 3.000 солдат дивизии лежат в братской могиле только на участке первых двух прорывов... Расскажу вам, как мы воевали на Варшавском шоссе.

Пробитый через немецкую оборону  «коридор»  шириной метров 600 -700  представлял  собой «Долину смерти». Идеально ровное место, которое отлично просматривалось и простреливалось немцами со всех сторон. Постоянный шквальный немецкий огонь, сметающий всё живое на своём пути. Но нам нужно было идти вперёд, занимать боевые позиции и держать проход. Вырыть окоп под огнём при морозе 35 градусов - это сплошной кошмар, вещь нереальная.

Каждый солдат знал, что выйти живым из этого ада мало кому посчастливится... Я помню, как первый раз шёл в эту «Долину смерти». Мы двигались малыми группами по 3-5 человек.

Шли вечером, но было светло от искрящегося снега и полной луны. Навстречу выходили поодиночке раненые и говорили нам: «Здесь никто не уцелеет. Все здесь погибнете!»... Продолжаем идти. Минут через пять нас обгоняет упряжка из трёх коней. На лафете сидит  пожилой бородатый ездовой. Этот момент немцы не прозевали, дали несколько залпов беглым огнём по тому месту, где мы находились... Один из снарядов попал прямо в упряжку. Все три лошади были убиты, а ездовому оторвало голову. Голова катилась, как мяч, на нас, залегших в снегу... Глаза моргали, и губы шевелились в последнем смертном спазме...

Это жуткое зрелище добавило нам страха.  Но через несколько мгновений мы поднялись, отряхнулись и пошли на позиции. Наша группа добралась до них каким-то чудом без потерь, под сильным снайперским и артогнём немцев.

Солдаты размещались в «берлогах» из снега, сделанных в насыпи дороги. Эти норы-«берлоги» были до полутора метров глубиной и примерно 3 метра в длину.

Через какое-то время немецкий артобстрел усилился. Повредило кабельную линию связи. В нашей «берлоге» находился комполка. Он послал связиста, старшего сержанта Андрея Чумичева устранить разрыв на линии. Андрей пополз выполнять задание. Но там нельзя даже голову было поднять. Андрей подполз обратно к «берлоге» и сказал - «Товарищ комполка! Огонь шквальный! Немец всё вокруг расстреливает! Разрешите переждать чуток, пусть поутихнет...».

И сразу после его слов прямое попадание в нашу «берлогу»! Меня взрывной волной бросило на спину,  завалило мёрзлым грунтом - бетонным шлаком полотна дороги. Слышались дикие крики о помощи... А на мне этот горячий грунт, мокрый от крови, вытекавшей с размозженного тела Чумичева. Оглушенный, я не мог даже двинуть рукой. Меня откопал оставшийся невредимым пожилой солдат из Белоруссии Якушевич. И только тут я понял, почему остался жив. Меня прикрыл кусками своего тела мой друг, старший сержант Чумичев...

Якушевич помог мне привести себя в порядок. Я собрал, как мог... всё, что осталось от тела Чумичева и засыпал снегом... Так хоронили зимой. Мне было так жаль своего товарища, что я не выдержал и заплакал.

Якушевич успокаивал меня: «Сержант, не плачь…». Мне было тогда всего 18 лет, и вроде стыдно было плакать, но в то мгновение я не сдержался.

Наступила глубокая ночь. Мороз страшный. Сняли с убитых немцев шинели, нашли какое-то байковое одеяло, накрылись, стало нам теплее.

Живых вокруг не было. Под утро приполз повар с термосами с водкой и варёной кониной. Но есть и пить было уже некому. Пришлось мне за всех выпить большую кружку водки. Якушевич не пил...

Вот такой эпизод был в бою за Варшавское шоссе...

Вскоре я получил сквозное ранение в левую руку. В госпиталь не пошёл. Рану водкой обработал - и опять в атаку...

 

Г.К. - Долгие месяцы в сорок втором году Ваша дивизия держала оборону под Москвой, а потом на Смоленском направлении. Что происходило с Вами в этот период?

 

Г.З.К. - Обычная война в обороне. Голод, вши. Периодически ходили в атаки, когда наверху кому-то требовалось боевую активность изобразить перед большим начальством, или задержать немецкие войска, чтобы не дать их перебросить на другие участки. Потери были немалые, но в сравнении с боями под Курском или, скажем, под Витебском, я бы назвал эти потери не самыми тяжёлыми.

Рядом маленькая речка протекала. Вверху, возле немецких позиций, река была забита трупами убитых лошадей. Гнилая вода текла к нам в низинку. Эту тухлую воду и пили. Из еды было одно пшено. Страдали от отсутствия соли. Хлеба давали по 600 грамм, но это был не хлеб, а водянистая клейкая масса… Искали грибы в лесу. Иногда доходило до того, что варили куски гниющего мяса, срезанного с павших, сдохших коней вместе со шкурой. Помню, варим этот «деликатес» в ведре, чёрная вода кипит, а наш старшина Спиридонов прямо из этой кипящей жижи своей большой ложкой, сделанной из куска фюзеляжа подбитого самолета, черпает «варево» и приговаривает: «Ничего вкусней не едал!»...

Сто грамм «наркомовских» нам давали только в наступлении под Москвой, а после, в обороне, и эту «радость» от нас убрали.

Одеты мы были как последние голодранцы, многие ходили в немецких кителях. В сорок третьем нас уже кормили получше и одевали поприличней.

 

Г.К. Как происходил зимний переход дивизии под Белгород?

 

Г.З.К. - Со смоленских лесов наш лыжный батальон шёл на лыжах 12 суток. Спали по ночам по два-три часа. Каждые полчаса дневальный за полу шинели переворачивал спящих бойцов, чтобы они не околели от холода. Ели снег, пили растопленный в котелках снег. Морозы стояли нестерпимые. Обоз с продовольствием отстал, так что натерпелись мы в этом переходе. Все были простужены, замучены вшами, у каждого на теле появились десятки фурункулов...

Вши заедали. Они заполняли созревшие фурункулы и пили нашу кровь. Мы разжигали костры, снимали с себя всё бельё на прожарку. А бельё наше было промокшим и прилипшим к фурункулам. Снимаешь с себя нательную рубашку - и шкуру свою при этом с кровью и гноем срываешь...

 

Г.К. - Ваша дивизия, ставшая к тому времени 90-й гвардейской СД, приняла на себя первый страшный удар немецкого танкового тарана, рвущегося к Курску.

Ведь именно на Вашем участке было массированное применение немцами «тигров» и самоходок - «Фердинанд».

 

Г.З.К. - 6/7/1943 немецкие танки пошли на наши окопы. Вся артиллерия калибра 45 мм и 76 мм была выдвинута на прямую наводку. Но их снаряды отскакивали от тяжелых стальных машин как мячики. Прет на тебя громадина с лобовой броней 200 мм, что мы могли сделать?

Мне пришлось в первый день битвы пережить атаку немецких огнеметных танков. Идет такой танк вдоль траншеи, зажигательной смесью бьет по нам, а потом утюжит гусеницами наши позиции. Слева и справа от меня горели как факелы мои товарищи... Мы отошли.

Те, кто не был там в этот день, никогда не смогут представить себе, как тяжело было выдержать солдату и не дрогнуть от страха, когда на наши позиции идут одновременно 300 немецких танков, от горизонта до горизонта - танки, танки.... И бомбежка беспрерывная...И канонада жуткая в воздухе...

На второй линии обороны уже стояли на прямой наводке зенитки -85-мм. Этим зенитным орудиям хоть удавалось заклинить своими снарядами башни немецких танков. В эти дни я находился в составе усиленной автоматной роты полка, созданной в полку в качестве штурмового подразделения. Нас, вместе с автоматчиками, было ровно 200 человек, людей собрали с разных рот. Командовал нами капитан Линьков, заместитель командира полка. На нас пошло 25 немецких танков в сопровождении пехотного десанта. Нам нечем было остановить танки. Уже не было противотанковых гранат. Отступая, мы спустились в урочище, засеянное рожью. Позади нас находилось наше минное поле «нашпигованное» на каждом метре противопехотными минами. Немцы окружили нас с трех сторон, расстреливая солдат из танковых пулеметов. Потом на какое-то мгновение стрельба затихла. Немцы высунулись по-пояс из люков танков и смеясь, кричали нам -« Русские! Сдавайтесь!». А сзади свои же мины... У нас был выбор - смерть или плен. Мы выбрали смерть...

Пошли на прорыв, подрывались на минах, а в спину нас хладнокровно убивали немецкие танковые орудия и пулеметы. Я даже не помню, что я думал в те минуты... Мог ли я вообще тогда что-то соображать... Ужасные минуты... Не дай Бог кому такое испытать!

Через минное поле, из этого урочища, нас вышло живыми всего 6 человек из двухсот... Когда прорвались, была такая жажда, что я упал рядом со старой воронкой от авиабомбы, заполненной не водой, а какой-то «зацветающей» жижей и слизью.

И я пил эту «воду» и никак не мог утолить жажду. Было такое ощущение, что выпил ведро этой грязной жижи...

После войны, ездили с Линьковым на место гибели наших товарищей.

Вот, смотрите на фотографию. Здесь погибли, но не сдались в плен, геройские бойцы 90-й гв. СД ...

 

Г.К. - Читал на днях интервью с бывшим штрафником из 121-й ОАШР. Эта рота погибла в бою под Березовкой, наступая в пешем строю прямо в лоб на немецкие танки. Вы были ранены в ночном сражении под Березовкой, в районе хутора Гремучий. Расскажите о этом бое.

 

Г.З.К. - Бой начался где-то в 23-00. Пошел сильный дождь, но все поле сражения было освещено немецкими ракетами на парашютиках и горящими танками. Меня, вместе с моим другом и напарником сержантом Колей Лариным, послали вперед, корректировать огонь по рации. Устроились рядом с проселочной дорогой, с двух сторон от нас были заминированные ржаные поля. Мы лежали в грязи и корректировали огонь.

Больше сотни немецких танков прорывались на узком участке к дороге на Обоянь...

То ли запеленговали нас, то ли просто заметили, но сначала - место, где мы лежали - немцы накрыли арт-огнем, а вскоре появилось примерно 20-25 человек немецкой пехоты. Завязалась перестрелка. Сейчас даже не верится, но мы вдвоем отбились гранатами, и немцы откатились назад. На наш участок пошли немецкие танки. Мы вызвали огонь на себя. Потом мне рассказали, что возле нас было подбито шесть немецких самоходок, после этого артналета. Тогда я не мог разобрать, кого подбили наши артиллеристы, а где работа танкистов-гвардейцев. Бой начал потихоньку затихать. Я видел, как остатки нашей танковой бригады отходили назад к селу, огрызаясь огнем из танковых пушек. И тут немцы начали преследование, и снова танковая армада пошла через нас со всех сторон.

Снова вызвали огонь на себя... И снова уцелели...

Дождь усилился, и мы накрыли головы плащ-палатками, сложенными вчетверо.

На уровне дороги появился немецкий танк. Танкисты нас заметили, начали по нам стрелять из танковых пулеметов, но мы были в «мертвой» зоне. «Трассиры» летели над нашей головой, а мы были неуязвимы. И в следующий миг танк пошел прямо на нас. Противотанковые гранаты у нас давно закончились. Ларин успел приподняться и крикнуть мне - «В рожь!». Он понимал, что фашистский танк на минное поле не сунется, тем более уже несколько машин там подорвались и немец это видел. Но было уже поздно... Танк настиг Николая и раздавил его. Гусеницы танка задели меня через плащ-палатку по касательной голову и правую голень. Весь упор края гусеницы попал на металлическую рацию РСБ...

А дальше тьма, провал в сознании...

Очнулся я, наверное, где-то в три часа ночи. Ничего не видел, ничего не мог понять. Как «новорожденный котенок»... Слепой, оглушенный, я что-то мычал...Прошло еще много времени прежде чем я начал что-то вспоминать. Какой-то обрывок боя в помутненном сознании. Зрение не возвращалось. Нащупал руками раздавленный танком труп товарища... Нащупал свой автомат. Он был цел.

Куда-то пополз, хоть и понял, что нахожусь на минном поле. И пополз дальше, на «авось», вдруг повезет и не подорвусь... Жажда была дикой… Только утром я выполз на дорогу. Услышал шум мотора приближающейся автомашины. Дал очередь на звук и потерял сознание...

Машина была нашей, меня подобрали и отвезли в санбат в Обоянь.

Пролежал в госпитале, до 21/8/1943, а потом попал в маршевую стрелковую роту. Прибыли в пехоту, в 40-ую Армию. Помню, как шли менять на позиции штрафную роту в районе Полтавы. Приползли к траншеям, а там в живых - никого!..

 

Г.К. - Простите, что прерываю Ваш рассказ. За войну Вы награждены Орденом Славы 3-й степени, орденом Красной Звезды, медалями «За Отвагу».

Награды солдатские, очень уважаемые в народе. Но мне Ваши однополчане, пехотинец Просмушкин и пулеметчик Каплан, рассказали, что Вы были представлены к ордену Ленина посмертно.

Здесь еще живы 5 человек из 90-й гвСД. Показали мне первое издание книги посвященной боевому пути Вашей части, написанной бывшим начальником штаба дивизии полковником Зиновием Шимановичем, воевавшем в дивизии всю войну. Черным по белому написано - «Герой - комсомолец Григорий Кац дважды вызвавший огонь на себя, в районе высоты 251, погиб под гусеницами немецких танков, представлен к ордену Ленина» и так далее. Шиманович тогда не знал, что Вы остались живы.

Во второе издание книги уже были внесены уточнения.

Была статья о Вашем подвиге и в армейской газете. Где орден Ленина?

 

Г.З.К. - Я понятия не имел, что представлен к этому ордену. Только через несколько месяцев, когда вернулся в свой батальон, мне сказал об этом комбат Самойлов, а после, и сам комполка. Но эту награду я не получил, а если говорить искренне - и не ждал. Было, конечно, немножко досадно, когда я понял, что орден Ленина «потерялся в дороге»... Если честно, в 1943 году об орденах мало кто думал, а o том - что возможно доживем до Победы- и подавно...

Простых красноармейцев тогда награждали очень мало.

Да и воевал я не ради наград. А почему не дали - не знаю.

Может в штабе фронта фамилия Кац кого-то не устроила, а может просто - сочли наш с Колей Лариным поступок недостаточно героическим? Не имею понятия о том, что там порешили.

Прошло еще несколько месяцев и мне вручили орден Красной Звезды. Намекнули: за Курскую дугу. Возможно, что и заменили орден Ленина на КЗ. Деталей мне никто не объяснил. Промолчали...

Мой вам совет, не задавайте вопрос фронтовикам про наградную тему.

 

Полностью прочитать это интервью можно  здесь:

       http://iremember.ru/pekhotintsi/kats-grigoriy-zinovevich.html

 

А также читайте на нашем сайте рассказ М.Гольдштейна: Мир тесен…









<< Назад | Прочтено: 29 | Автор: Кац Г. |

Поделиться:




Комментарии (0)

Удалить комментарий?


Внимание: Все ответы на этот комментарий, будут также удалены!

Авторы