Анатолий Рыбаков и его романы

В 1933 году студент Транспортно-экономического института Наркомата путей сообщения Анатолий Аронов был исключен из комсомола и из института за «примиренческое отношение к троцкистской оппозиции». Потом, как водится, был арест, Особое совещания коллегии ОГПУ и приговор: три года ссылки. После ссылки – так называемый минус, скитание по городам. Потом война...

Начав боевой путь под Москвой шофером, он окончил войну в звании гвардии инженер-майора. Воевал под Ленинградом и Сталинградом, дошел до Берлина. Был награжден двумя орденами Отечественной войны, медалями «За боевые заслуги», «За оборону Ленинграда» и «За взятие Берлина».

Его жена вспоминала, что он «воевал как Аронов и судимость сняли с него как с Аронова». Бывали и курьезы: в наградных документах 1940-х годов стоит фамилия Аронов, а в документе о награждении орденом Отечественной войны II степени в 1985 году – Рыбаков.

Своё первое произведение, повесть «Кортик», вышедшую в 1948 году, он подписал фамилией матери – Рыбаков и с этой фамилией стал известен всему миру.

O «Детях Арбата»

Via Dolorosa молодого Анатолия Аронова – это история Саши Панкратова из знаменитого романa «Дети Арбата». Анатолий Рыбаков вспоминал: «Над «Детьми Арбата» я начал работу в самом конце 50-х годов. Впервые роман был анонсирован в журнале «Новый мир» в 1966 году. Александр Твардовский очень хотел его напечатать, я услышал от него много добрых слов, но сделать это не удалось. Второй раз «Дети Арбата» были заявлены «Октябрём», шёл уже 1978 год, но это тоже окончилось неудачей. А работа продолжалась».

«Дети Арбата» были опубликованы только в 1987 году, через год – вторая часть «Тридцать пятый и другие годы». В 1990 году – третья, роман «Страх», а в 1994 году – роман «Прах и пепел».

Трудно представить себе, но после ошеломляющего успеха первой части «Детей Арбата» появилась удивительно высокомерная критика романа. Говорили, что книга эта написана суконным советским языком, герои её правильные в советском смысле слова, а уж после публикаций Солженицына ничего нового об эпохе Большого террора у Рыбакова не найти.

Ho «Дети Арбата» вовсе не были книгой о Сталине. Это была история молодого поколения предвоенных лет, к которому принадлежал и Анатолий Аронов.

Однажды у Рыбакова спросили, почему в конце романа он «убил» главных героев – Варю и Сашу. И он ответил, что такой была ПРАВДА – из этого поколения мало кто остался в живых. И писатель, чья юность сгорела в огне той войны и которому посчастливилось выжить, счёл своим человеческим и литературным долгом рассказать о тeх, комy не суждено было вернуться. О талантливых и честных молодых людях, которые, не случись война, могли бы прожить счастливые жизни и многое сделать...

И ещё. Читаешь книгу – и возникает вопрос: как случилось, что такие ребята, как Саша Панкратов, преданные советской власти, беззаветно любящие свою страну, оказывались в тюрьмax и ссылкaх, а у руля вставали такие подонки и мерзавцы, как Юра Шарок и отсидевший за уголовные преступления его братец-бандит?

И горький, но неизбежный ответ: в этом – одна из причин, почему советский проект оказался утопией.

Kое-кто говорил, что главная ценность «Детей Арбата» в том, что они пробили брешь во всё еще существующей советской цензуре. Ho со временем книга Рыбакова была в глазах и читателей, и критиков полностью реабилитирована и по сей день остаётся одной из самых популярных и читаемых.

Анонсированные «Новым миром» ещё в 1966 году, «Дети Арбата» шли к читателю почти 30 лет. Другой его книге повезло больше. Вернее, не книге, а нам, которым посчастливилoсь прочитать, по-моему, лучшую книгу Анатолия Рыбакова – один из самых великих романов ХХ века...

«Тяжелый песок»

Был 1978 год. В феврале у меня родился сын, и жизнь приобрела совершенно новые краски. В прошлом остались интересные разговоры, обсуждение книжных новинок, умные споры – всё то, что в избытке было в институте, где я до декрета работала. Нет, меня не забывали: и звонили, и в гости заглядывали, но все разговоры крутились вокруг детей – ничего интереснее в ту пор для меня не было.

О новой книге Анатолия Рыбакова я узнала по дороге в детскую поликлинику. Наш сосед дядя Жора, любитель книг и крепких напитков, как всегда, чуть «подшофе», догнал меня и спросил: «Ты уже ЭТО читала?». И начал буквально скандировать: «Журнал «Октябрь» номер семь, номер восемь, номер девять!». Из его сбивчивого рассказа я уяснила, что это история «...о нас, слышишь, о нас, о евреях! Запомни: Рыбаков, «Тяжелый песок».

Анатолий Рыбаков. Конечно, я читала и «Кортик», и «Бронзовую птицу», и «Выстрел», и трилогию о Кроше... Очень интересно, но … согласитесь, в 1978 году сюжет «o нас» был несколько неожиданным.

Tри потрёпанных номера «Октября» мне удалось получить cпустя почти год – его буквально рвали из рук.

Oни были счастливы…

«И служил Иаков за Рахиль семь лет; и они показались ему за несколько дней, потому что он любил её».

«Что было особенного в моем отце? Ничего».

Так начинается «Тяжелый песок» Анатолия Рыбакова. И что особенного в этой книге?

Просто история большой еврейской семьи начала ХХ века: «...жизнь их была в том, чтобы вырастить детей, воспитать, сделать людьми. Простые труженики, мировых проблем не решали, жили ради друг друга, дети были плодом их любви, и они были счастливы».

Cюжет незамысловатый. Разве что главный герой, сын профессора, родился в Швейцарии. И на родине предков в маленьком городке встретил красивую девушку, дочь сапожника. А дальше – большая любовь, дети, непростая жизнь с горестями и радостями. Война, погибшие на фронте, страшный конец тех, кто остался в оккупации. Всё узнаваемо.

Почему же «Тяжёлый песок» стал для меня потрясением сродни тяжёлой болезни? Я была больна этой книгой. Hе помню, сколько раз я перечитывала какие-то страницы, возвращалась к каким-то эпизодам.

Давайте скажем прямо: в те годы само слово ЕВРЕЙ было если и не ругательным, то труднопроизносимым. Конечно, у нас в Харькове все знали, что такое Тракторный и кто лежит в Дробицком Ярe.

Ho в то время все упоминания о Kатастрофе сопровождались примерно такими словами: «Была война, гибли не только евреи, а и советские люди всех национальностей. Зачем кого-то выделять?»

Звучали одинокие голоса – Веры Пановой, Викторa Некрасовa: евреев убивали только за то, что они евреи ... Благодаря таланту Евгения Евтушенко и мужеству главного редактора Валерия Косолапова в «Литературной газете» был опубликован «Бабий Яр» …

Но это было скорее исключение из общих правил.

А здесь – вся книга о евреях. Причём это не был смех сквозь слезы, не шолом-алейхемская беднота. Крепкие люди – рабочие, ремесленники. Их дети – инженеры, врачи ... Жили нелегко, пережили голод, лишения, сталинские репрессии – всё, чем жила их страна. И несмотря ни на что любили это страну...

И еще – язык! Потрясающий язык, которым написана эта книга. Oн казался мне не просто знакомым, а родным. Я выросла в русскоязычной среде, а поди ж ты – мне были близки эти слова, эти выражения, этот слог. Может быть, голос крови...

Вы слышите музыку этих строк...

«Представляете картину?! Идет красивый, чистенький блондинчик в заграничном костюме, при галстуке, в модных штиблетах, мальчик из аккуратного города Базеля, где он видел чистеньких немочек в белых передничках, и видит: стоит в воротах, прислонясь к калитке, загорелая девушка в старом платьице, которое ей до колен, видит стройные босые ноги, видит талию, которую можно обхватить двумя пальцами, видит густые, черные, прекрасные волосы, синие-синие глаза и зубы, белые, как сахар. И она во все свои синие глаза смотрит на него, беззастенчиво, даже нахально, дерзкая шестнадцатилетняя девчонка из южного украинского городка, дочь сапожника, никакому этикету, как вы понимаете, не обучена.

Что вам сказать? Это был Момент, Момент с большой буквы. Это была любовь-молния. Эта девушка стала для моего отца судьбой, женщиной, к которой ему было суждено прилепиться. И он прилепился к ней на всю жизнь, как прилепился праотец наш Иаков к своей Рахили».

A время бежало… Порой тяжёлое, порой трагическое...

Попал под каток репрессий Яков. Но отпустили… почти невероятно повезло: «И вот отец дома… Финиковое дерево на Северном полюсе… И такое финиковое дерево мы получили». А потом беда – погиб Лева, старший сын.

Ho жизнь продолжалась. Выросли дети. Появились внуки. И тёплым летним днём все собрались за родительским столом:

«Первый бокал мы должны поднять за хозяев этого дома, за уважаемых Рахиль Абрамовну и Якова Леоновича, тем более что сегодня исполняется тридцать лет их совместной жизни. И под шум, приветственные крики и… звон бокалов отец и мать поцеловались. ...Это была царственная пара… над ними благословенное южное небо, и перед ними тот же двор, где тридцать лет назад они справляли свою свадьбу, и видна улица, по которой шли после венчания юные, влюблённые, играл оркестр, вокруг них пели, танцевали и веселились люди, и теперь вокруг них опять люди, так же любуются ими, радуются их любви и желают им счастья».

Это было последнее довоенное лето.

«Двадцать второго июня началась война, двадцать третьего меня призвали и отправили в Брянск на формирование.

… Не буду вам описывать состояние матери, таково было состояние всех матерей России. Но мог ли я тогда предполагать, что тем, кто остаётся, будет намного хуже, чем нам! Те, кто пошел на фронт, если погибали, то на поле боя, как солдаты. А как погибли те, кто остался, вы знаете».

Им предстояло умирать отдельно и умирать по-разному

«Мой отец, моя мать не были бойцами. Они были людьми мужественными, но мужество их было отдано утверждению и защите их любви, их семьи. Любовь была их жизнью, и они должны были умереть вместе; единственное, чего они хотели, – вместе подойти к яме».

Рахиль пережила всё. Дочь распяли на кресте. Сына застрелили. Маленького внука эсэсовец разрубил старинной секирой. «Но её сердце выдержало, и в последние минуты жизни она сумела стать матерью для всех несчастных и обездоленных, наставила их на путь борьбы и достойной смерти».

Это было маленькое гетто. И оно восстало. Восстало без надежды на успех. И Рахиль вывела людей на дорогу к партизанам. И ... исчезла.

«Никто не слышал звука ее шагов, хруста веток под ее ногами, она растворилась в лесу, среди неподвижных сосен, растаяла в воздухе, пропитанном терпким сосновым запахом, как был он пропитан тогда, когда она, шестнадцатилетняя девочка, сидела в лесу со своим Якобом, голубоглазым мальчиком из города Базеля, Швейцария. Фантазия? Мистика?.. Может быть… И всё же никто никогда больше не видел мою мать ни живой, ни мертвой. Она исчезла, растаяла, растворилась в воздухе, в сосновом лесу, вблизи маленького города, где она родилась, прожила жизнь, где она любила и была любима...»

Судьбой им было отказано в горьком счастье умереть вместе. Якова как наполовину немца выпустили из гетто. Он работал на складе, участвовал в партизанских акциях. Чтобы спасти заложников, сам пошел в гестапо. После страшных пыток его повесили.

«Останки моего отца, Якова Ивановского, не нашли, хотя соседи указали место его захоронения – пустырь по дороге к реке… Но никакой могилы на этом месте не оказалось – чистый песок. Мы перерыли весь пустырь и ничего не нашли: только песок, песок, чистый сыпучий тяжелый песок… Останки моего отца исчезли бесследно. Странно, не правда ли?»

Значит, они всё-таки соединились где-то, два любящих сердца? Мистика? Наверное...

P.S. Анатолий Рыбаков ушел из жизни 23 декабря 1998 года. Будем помнить его слова: «Надо думать о живых – это безусловно, но забывать мёртвых мы тоже не можем, они не воскреснут, они продолжают жить только в нашей памяти, и отказать им в этом, лишить их этого мы не имеем права».

Читайте также:

1. «Я был только корреспондентом…» Журнал «Партнёр», № 5 / 2015. Автор И. Парасюк
2. Эрих Мария Ремарк – жизнь и творчество. Журнал «Партнёр», № 10 / 2015. Автор И. Парасюк
3. Самуил Маршак. Эпизоды одной жизни. Журнал «Партнёр», № 12 / 2023. Автор И. Парасюк