Русский Deutsch
Menu

Прошлое - родина души человека (Генрих Гейне)

Логин

Пароль или логин неверны

Введите ваш E-Mail, который вы задавали при регистрации, и мы вышлем вам новый пароль.



 При помощи аккаунта в соцсетях

Темы


Воспоминания

Папа Шульц (Райнгольд Шульц)

 

ДЯДЯ ЭРВИН

 

Дядя Эрвин – вечно  улыбающийся, весь нараспашку, откровенно радующийся гостям человек. Ему 76, но в душе он ещё «Хлёсткий парень», ну прямо «Пан Марковский!». Он долго объяснял племяннику по телефону, как найти его в большом Германском городе. Дядя снова и снова повторял, как правильно доехать, где свернуть, где не перепутать, как выглядит дом и волновался и радовался от всей души, как маленький ребёнок.

Но племянник всё равно всё перепутал и, поблуждав по незнакомому городу, всё-таки нашёл нужный адрес. Гости приехали только к обеду. Шумно вошли в дядину квартиру, поздоровались.

- А дядя где? - спросил племянник.

- Он с утра ушёл на перекрёсток вас встречать, - ответила Ольга Павловна. - Сходи за ним, а то он там до вечера просидит, - и объяснила дорогу.

Племянник дядю увидел издалека. Старый, седой дядя с напряжением и надеждой пристально вглядывался в каждую проезжающую машину. Дядя устал и сидел на приступке заборного фундамента. Он часто смотрел на часы и вглядывался в даль. Такой молодой, шумный и красивый, он сейчас был, наоборот, как сирота, до жалости тихий и покорный. В ухе торчал слуховой аппарат, на носу - толстые очки, сильно поредевшая серебряная прическа, лёгкая сутуловатость.

Племянник тихо подошёл и, как в детстве, сел рядом. Дядя не услышал. Племянник смотрел на него с любовью и вспоминал жизнь. Только память может возвратить блаженство детских дней…

 

Эмилия, мама дяди Эрвина, родилась в Житомирском селе Сорочень, в богатой немецкой семье лютеран. Вышла замуж за немца, военного музыканта-трубача, и молодые оказались в далёком городке Иркутске. Там родились их первенцы, а в революцию, демобилизовавшись, вернулись с малыми детьми обратно на Житомирщину. Завели дом, своё хозяйство.

Там за 11 лет до войны в этом же селе Сорочень родился маленький дядя Эрвин. Когда ему было 4 годика, его родителей, как кулаков, выслали с детьми на север, в далёкую Карело-Финскую АССР (хотя семья жила очень бедно), а в 1941 сослали ещё дальше, на север, в лагпункт № 5 в Усть-Немский леспромхоз Коми АССР. В первую же зиму в многодетной семье из 10 человек умерло пятеро: Альфред, Райнгольд, Виктор, Владимир и отец, глава семейства Эмиль Карлович Отто. Осталась в живых половина семьи, всего пять душ: мама Эмилия, Линда, Эйц, Адалина и самый маленький Эрвин.

Весной 1943 на колёсном пароходе «Пропагандист» перебрался пацанёнок с матерью из таёжной глуши в посёлок Краснозатонский. Все взрослые работали, а маленьких детей летом заставляли собирать на Алёшинских лугах щавель для заводской столовой. Целый день под палящим солнцем дети ползали по лугам на коленках, а к вечеру они должны были сдать в столовую по мешку щавеля. Тогда их там кормили горячим комплексным обедом или давали продуктовую карточку.

Жили тесно: в одной комнате несколько семей. Наступала новая голодная военная зима. Мать совсем обессилела и часто болела. Взрослые были сутками  на работе, и чтобы дети из их комнаты не умерли с голода, Гельмута и Эрвина решено было сдать в детский дом.

Под самый новый 1944 год старшая сестра, отпросившись с работы, взяла Эрвина за руку и отвела в деревню Кируль в детприёмник. Эрвин был маленький, щупленький, но чтобы приняли, его записали на два года моложе своего возраста, вместо 11 лет поставили 9 лет.

В детприёмнике его сразу накормили, приодели, и вскоре всех детей повели пешком встречать Новый год в город  Сыктывкар. На утреннике было интересно. Стояла ёлка, был дед Мороз, играла гармошка, дети водили хоровод, пели песни, и каждый получил кулёк в подарок. В кульке были булочки, печенье, пряники и даже несколько конфет.

Через две недели всех детей, в том числе и Эрвина, увезли по Кировской дороге в детский дом села Лойма. Это была большая деревенская изба, где жило 60 детей. Старшим воспитателем был военный человек, вернувшийся с фронта без правой руки. Завхоз в детдоме был немой. Учителя и женщины-воспитатели жалели детдомовских ребятишек и, как могли, старались скрасить сиротство. Эрвин пошёл в третий класс. После школы малыши кололи дрова, приносили воду, мыли в комнате полы, ухаживали за животными. В небольшом хозяйстве детдома было три коровы и лошадь. По неделе каждый дежурил на кухне. Дежурные резали и делили хлеб, стояли на раздаче и наливали в миски «жижу» и «гущу» из котла, первое и второе блюдо. Особенно вкусна была детдомовская каша. Потом наливали чай. Когда все уходили, дежурные мыли глиняные миски (других не было) и шли делать уроки.

У маленького Эрвина был красивый голос, он хорошо пел и не раз выступал на сцене клуба. Ему аплодировали, и малышу это очень нравилось. Иногда в школе местные задирались с детдомовскими, и тогда пацаны уходили за сараи выяснять отношения. Иногда и дрались, но со временем мирились и крепко дружили. Немецкий язык он почти забыл, зато хорошо говорил по-русски и свободно общался с деревенскими по-коми. В детдоме было много коми, немцев, финнов, карелов, украинцев, русских и других национальностей, но дети объединялись по другим принципам симпатии и антипатии.

Немой завхоз брал иногда мальчишек в лес вывозить дрова. Он научил детдомовских запрягать лошадей. Брал из деревенской конюшни ещё пару лошадей и вместе с пацанами выезжал в лес на делянку. Там пилили деревья, грузили их на сани, и мальчишки с гордостью отвозили дрова в детский дом

Летом все дети участвовали в сенокосе. Косили не косой, а серпом и горбушей. Целый день внаклонку, и к вечеру спина болела, как у взрослых. Вечером, сидя у костра, пекли картошку, пели песни, танцевали, играли в игры. Там росло столько земляники, что все наедались до отвала и ещё собирали впрок на зиму. Скучать воспитатели никому не давали, было некогда, работа была для всех.

После войны Эрвина и ещё троих ребят по распределению отправили из детдома учиться на судоводителя в Краснозатонское ремесленное училище № 1. Эрвин приехал в Затон и обрадовался, потому что там жили его сёстры и старший брат. В училище всем выдали чёрные морские шинели. На воротнике были серебряные блестящие буквы «РУ»-ремесленное училище. Этим они отличались от других «водоплавающих». Красивая форма моряка, тельняшка, брюки клёш, ботиночки и фуражка с кокардой преобразили детдомовского парня, да и питание в казённой столовой в те годы ценилось как самое главное.

Затонские ребята в ремесленном общежитии ночевать не хотели, так как там всегда были драки с местными. Все пацаны были задиристыми и гонористыми. Эрвин взял свой казённый матрас и пришёл к старшей сестре, где в одной комнате уже жило несколько семей. Его приняли, он спал на своём матрасе, на большом сундуке у двери.

Учиться было интересно. Преподаватели были, в основном, бывшие фронтовики. Они больше рассказывали про войну, чем о предмете, и ремесленники слушали их, раскрыв рот, все уроки напролёт. Потом в училище проходили практику. Учились плотничать, держать в руках топоры и корабельный штурвал. По теории изучали разные предметы из школьной программы и правила плавания по реке. Летом Эрвин проходил производственную практику и плавал на колёсном пароходе «Борец», потом на пароходе «Унжа». Речники всё лето работали без выходных. У Эрвина появилась большая мечта - побывать в городе Архангельске и увидеть настоящее Белое море. Море – множественное  число от слова «капля». Он перевёлся на колёсный пароход «Рационализатор». Это был плотовод, он тянул за собой плот в 9 000 кубометров леса и доводил плоты по реке Вычегда аж до Котласа, а оттуда возвращался против течения назад в Сыктывкар. От Котласа до Архангельска по Северной Двине плот тянул другой пароход, более мощный. В Сыктывкаре они приставали к пристани, и капитан уходил в контору за приказом. Экипажу покидать корабль запрещалось. А в парке у пристани играл духовой оркестр. Нарядные люди гуляли по тенистым аллеям, танцевали, кушали мороженное, радовались, влюблялись, а молодой Эрвин сидел на пароходе, как бобик на цепочке, и ему это совсем не нравилось. Он перешёл работать на современный винтовой БТ-50. (Буксирный теплоход) В ночную вахту, стоя за штурвалом, во весь голос пел песни.

Однажды Эрвину на пароход пришло письмо от сестры. Она писала, что мама часто болела, её положили в больницу. Была бурная чудесная весна, уже давно прошёл радостный и долгожданный день победы. Продовольственные карточки отменили! Дочери прибежали в больницу с радостной вестью:

- Мама! Мамочка! Радуйся! Весна-то какая! Карточки отменили!

- А мне уже всё равно! - тихо ответила умирающая мама.

Слёзы мешали читать дальше. Эрвин схватил письмо и побежал на берег подальше от людей. Там он читал и перечитывал письмо и горько плакал до самого вечера. Его мамы больше на свете не было. В 15 лет Эрвин остался круглым сиротой.

Работа - лучшее лекарство от горя. Шло время, ему исполнилось 16 лет. Эрвина вызвали в комендатуру.

- А чего я натворил?- испугался паренёк

- Кем работаешь?- сразу спросил комендант.

- Отрабатываю после ремесленного училища на БТ 50 в СУРПе (Северное Управление Речного Пароходства)

- Ты знаешь, что тебе, как немцу, нельзя без разрешения комендатуры удаляться от места прописки дальше, чем на 15 километров. За нарушение ты можешь получить 20 лет каторжных работ! - Грозно предупредил комендант и на первый раз оштрафовал парня на сто рублей, а это была треть зарплаты,

- Я же не виноват, что меня туда начальство посылает,- пытался оправдаться Эрвин. Комендант позвонил в СУРП, и Эрвина сняли с работы транзитных кораблей и назначили матросом на пароход «Капитан Чаадаев». В комендатуре Эрвина поставили на спецучёт и отныне ему, как и другим немцам, раз в месяц приходилось отмечаться в этой конторе! Начальник безропотно отпускал его на берег. «Капитан Чаадаев» обслуживал местные линии, возил пассажиров из Затона в Сыктывкар и обратно. Рейс длиной в 14 км по петлявшей северной реке. Все пассажиры знакомые, из одного посёлка, и все хотели проехать по знакомству – бесплатно. Эрвин безбилетников не замечал. Пристаней тогда ещё не было, и, когда пароход приставал, уткнувшись носом в берег, Эрвин спускал трап. Вместо перил втыкал рядом в землю длинный шест и помогал пассажирам высадиться на берег. Он отплавал матросом две навигации.

Вскоре встретил Эрвин свою житомирскую немочку, симпатичную, тихую и аккуратную Марту. Поженились.

Российский немец Отто Эрвин бросил плаванье, переехал в Лесозавод поближе к городу и был принят на погрузку в качестве рабочего. Получил квартиру в стандартном финском доме. Три сына были гордостью молодой парочки: Витя, Толик и Володя. Потом родились Нелечка и Оля. Мама Марты всегда жила с ними и нянчила детей.

Дядя Эрвин взял ссуду, получил участок в лесу, вырубил все деревья и начал рубить сруб под свой дом, где и поселился по соответствующему адресу со своей Мартой, на улицу 8 марта, 8. Тут и настигла его повестка из военкомата, молодого папу призывали в Советскую армию. На сборном пункте, разобравшись, всё же отпустили молодого папу домой к семье.

Дядя Эрвин сразу устроился плотником в отдел капитального строительства Сыктывкарского лесозавода, да так и проработал там всю свою жизнь. Потом обзавелся транспортом, сначала купил мотоцикл с коляской, потом «Москвич», потом и «Жигули», и хотя был он от рождения дальтоником, всё же сумел выучиться на шофёра и получить водительские права. Ковырялся в огороде, построил в огороде баньку, держал кроликов, кур, свиней, построил дачу как теремок. Потом у его жены нашлась сестра, и дядя Эрвин с тётей Мартой поехали в Чехословакию, в Карловы Вары. Какие это были впечатления и восхищённые рассказы! Всей родне привезли невиданные сувениры «шариковые ручки» и каталоги, которые листали в родне все очень аккуратно и осторожно, не веря своим глазам тому, как там живут простые люди.

Дядя Эрвин, молодой и красивый, всегда приезжал в гости свежевыбритым, пахнущим безумно вкусным одеколоном «Шипр», торжественно одетым в праздничный костюм, в белой рубашонке с галстуком и со своими сыновьями. Тётя Марта приносила изумительно вкусный торт. Дети кушали на кухне и тихо играли, подглядывая в приоткрытую дверь, а взрослые сидели за столом и часто смеялись. Они пели весёлые застольные немецкие песни, говорили наизусть красивые стихи и танцевали под патефон танго  в необычайной комнатной тесноте. А потом все провожали друг друга до остановки и долго ждали в зимней темноте автобус. Дядя подзадоривал молодежь, и братья мерялись силой в борьбе. Вывалявшись в снегу, кузены запрыгивали в подошедший автобус, махая на прощание руками. Тётя Марта всегда сдерживала ребят в их буйстве и наливала огромную тарелку супа, когда пацаны приходили в гости. Весной все ходили на кладбище наводить порядок, и взрослые плакали, вспоминали родных и рассказывали детям о своей трудной жизни.

Когда умерла Линда, старшая сестра Эрвина, родня распалась; больше уже не собирались все вместе по праздникам и выходным дням. Очень горевали, когда умерла у Эрвина тёща, а потом и старшая дочь Неля в расцвете сил в 17 лет. Море житейское имеет свои подводные камни.

А жизнь продолжалась. Всем сыновьям помог получить специальность, отпраздновал шумные свадьбы, помогал сыновьям, чем мог, построил домики на дачах. Радовался их успехам. Стал ходить вместе с Мартой в городскую баптистскую церковь, покаялся и покрестился. Потом он вышел на пенсию, переработав лишние два года, приписанные ему в детском доме. Затем оставил дом старшему сыну, а с остальными переехал в Германию в город Гера.

Его любимая шутливая немецкая песня в России была: «Вен имер зо вер! Вен имер зо вер! Гут ессен! Гут тринкен! Кайне арбайт нихь вер!» В Германии шуточная мечта исполнилась, но удовлетворения не принесла. Все дети улетели на запад и осели в разных городах.

Вскоре в Гере умерла его дорогая Марта, и остался дядя Эрвин один-одинёшенёк в своём горе. По-прежнему ходил в церковь с земляками, и познакомили его с Ольгой Павловной, хорошей, умной одинокой женщиной, со сложной судьбой немцев из Донецка, бывшим преподавателем Копейского горного техникума. В жизни не всё так получается, как хочется. Дети и внуки его особо не беспокоят, вот он и радуется любому вниманию, и очень ждёт гостей, с кем можно было бы поговорить, повспоминать молодость и отвести в разговорах душу.

Племянник с благодарностью смотрел на дядю с щемящей радостью и острой грустью одновременно, и плыли, плыли воспоминания ушедших лет тяжёлого прошлого, в котором было столько горя и так мало радостей. Как в кино возникали в голове новые, яркие картины из далёкого прошлого. Только память может возвратить блаженство детских дней!

 

Мимо с шумом проехала машина, точно такая, как у племянника, дядя повернул голову ей вслед и увидел рядом племянника. Руки и брови взлетели одновременно.

- Вот это да! Вот это да!- обрадовался он. - Ты давно здесь? А я жду и жду! Жду и жду! Всё тебя нет!

Они радостно обнялись.

- Мы заблудились в вашем городе и приехали с другой стороны - оправдывался 60- летний племянник.

- Как я рад! Как я рад! - повторял дядя, не слыша оправданий…

 


 






<< Назад | Прочтено: 29 | Автор: Шульц Р. |

Поделиться:




Комментарии (0)

Удалить комментарий?


Внимание: Все ответы на этот комментарий, будут также удалены!

Авторы