Домашний психолог: между терапией и вмешательством

После освещения работы домашнего психолога с детьми в декабре 2025 года в бюро адвоката Андрея Билицкого начали поступать многочисленные просьбы о раскрытии новых подробностей работы домашнего психолога Елены М. из Золингена.

Обстоятельства дела

В практике трансграничных семейных споров всё чаще появляется фигура так называемого «домашнего психолога» – специалиста, который формально работает в системе детско-юношеской помощи (Jugendhilfe), а фактически становится активным участником конфликта между родителями. На примере одного дела, ставшего основанием для Strafanzeige по признакам psychischer Gewalt, видно, как «помощь» может деформировать баланс сил.

По данным отца детей, Елена М. начала работу с матерью и детьми в сентябре 2022 года и быстро перешла от консультаций к фактическому влиянию на контакт детей с отцом. Уже в ноябре 2022 года отец был приглашён на встречу с участием сотрудника Jugendamt, после чего получил сообщение, что мать «не против», но «дети против», поэтому встреча невозможна – при этом прозвучала рекомендация «идти в суд за регулированием контактов». С этого момента, по утверждению отца, коммуникация вокруг детей стала строиться через призму «страха» и «нежелания детей», без проверяемой процедуры и без нейтрального посредничества.

Далее психолог регулярно формировала письменные тексты о детях и об их отношении к отцу и его родственникам, причём часть материалов оказалась вовлечена в процессы в Украине: документы на русском языке, использованные матерью как «письменные доказательства» в делах о контактах бабушки и дедушки с внуками. В этих документах, как утверждается, фиксировались тезисы о «незначимости» дедушки и бабушки для детей и об отсутствии у них статуса важной фигуры. Отдельный резонанс вызвали признаки манипуляции текста (вплоть до появления украинской буквы «є» в русском слове «поэтому»), что послужило триггером для обращения в прокуратуру.

В то же время накапливались индикаторы эмоциональной перегрузки детей. Отец указывает на экстремальные высказывания старшей дочери осенью 2022 года, на устойчивую динамику дистанцирования отца и его родителей, а также на повторяющиеся формулы в заявлениях ребёнка «мама не влияет», которые в контексте конфликта выглядят как ответ на скрытый вопрос о психическом насилии со стороны матери. В совокупности это описывается как формирование долгосрочного конфликта лояльности, где ребёнок «платит цену» потерей части семейных связей.

Законодательство и его применение

Ключевая правовая рамка – § 1631 Abs. 2 BGB: право ребёнка на воспитание без насилия; «seelische Verletzungen» прямо запрещены. Психическое насилие не требует телесного контакта: оно может проявляться через систематическое давление, внушение страха, обесценивание близких, изоляцию ребёнка от значимых отношений и поддержание постоянного состояния напряжения.

Параллельно действует система SGB VIII (Jugendhilfe), прежде всего помощь семье и ребёнку, планирование помощи (§ 36 SGB VIII). Но именно здесь возникает риск подмены: если «помощь» превращается в одностороннее подтверждение позиции одного родителя и в производство текстов для судов, она перестаёт быть нейтральной социальной услугой и начинает функционировать как процессуальный инструмент.

Важно разделять: семейный суд оценивает Kindeswohl и доказательства в конкретном процессе, но не всегда способен проверить профессиональную легитимность и полномочия «домашнего психолога», источник информации и границы мандата. Отсюда – запрос на уголовно-правовую проверку, когда есть подозрения в фальсификации документов, неправомерном использовании титула или причинении психического вреда.

Пути правовой защиты

1. Akteneinsicht и фиксация мандата: запросы о правовом основании участия специалиста, поручении, роли в Hilfeplan и протоколах Hilfeplangespräche.

2. Обязательная проверка по линии Jugendamt: требование раскрыть, кто, зачем и на каком основании вёл многолетнюю «помощь», кто подписывал документы, кому передавались отчёты.

3. Семейно-правовые меры: ходатайства о нейтральной экспертизе, ограничении влияния третьих лиц, процессуальном порядке общения, исключении неуполномоченных «заключений» из оценки суда.

4. Уголовно-правовая плоскость: если есть признаки подделки и использования документов или причинения психического вреда – Strafanzeige с конкретными Ermittlungsansätzen (допросы, истребование оригиналов, проверка цепочки передачи, проверка полномочий).

Рекомендации

Не спорьте эмоциями – спорьте документами: даты, письма, версии, кто кому что передал и на каком основании.

Требуйте прозрачности Hilfeplan: без ясного мандата «помощь» легко становится вмешательством.

Разделяйте терапию и процесс: специалист, работающий с ребёнком, не должен одновременно быть «поставщиком доказательств» одной стороне.

Фокус на ребёнке: любой шаг оценивайте по критерию — снижает ли он лояльностный конфликт и страх или закрепляет их.

Там, где «домашний психолог» становится не терапевтом, а рычагом в споре взрослых, проигрывает всегда ребёнок. И именно это требует правовой реакции – аккуратной, доказательной и системной.

Читайте также:

1. Роль домашнего психолога в семейных делах Украины и ФРГ. Журнал «Партнёр», № 12 / 2025. Автор А. Билицкий
2. Jugendamt: и не друг, и не враг, а – так… Журнал «Партнёр», № 1 / 2026. Автор А. Билицкий
3. Обжалование протоколов полиции в делах о домашнем насилии. Журнал «Партнёр», № 11 / 2025. Автор А. Билицкий
4. Признание в ФРГ решений украинских судов по семейным делам. Журнал «Партнёр», № 10 / 2025. Автор А. Билицкий
5. Признание в ФРГ решений украинского суда о задолженности. Журнал «Партнёр», № 9 / 2025. Автор А. Билицкий
6. Проблема двойного взыскания алиментов. Журнал «Партнёр», № 8 / 2025. Автор А. Билицкий